Возвращение домой - Диана Мершери

– Не поверишь, лежу на каком-то матрасе из соломы и смотрю на потолок из палок.

Мама тихонько смеется, когда я рассказываю ей про свое приключение в электричке, и удивляется, что я не взяла такси, а потом переходит к делу. Обычно эта женщина не звонит просто так.

– Отец сегодня обмолвился… Мне так сложно говорить об этом и разрываться между вами, но… он закрыл все твои счета, Кристин.

У меня нет и никогда не было своих накоплений. С банковскими счетами отец мог делать что угодно, ведь они принадлежат ему.

– Ты шутишь? Это же шутка, мама? Я сплю в чрезмерно обогащённом кислородом месте и вижу дурной сон?

– Он сказал, что твоя последняя выходка…

– Да я не причастна к этому! – выкрикиваю, резко усаживаясь в кровати.

– Но это твои подруги, Кристи. Зачем они так издеваются над тобой, зная, что ты под домашним арестом?

– Я уже самостоятельная, взрослая личность. Почему отец заставляет меня делать то, чего я не хочу? Где тут справедливость?

– А где справедливость в том, что ты получаешь деньги, которых не заработала?

– А как же моя зарплата? Неужели я и ее теперь не увижу? – дыхание становится сбивчивым. Я расхаживаю по маленькой комнате, пытаясь представить себе еще более нищенскую жизнь. Половицы скрипят каждый раз, когда я приближаюсь к окну.

– Если счета закрываются, то начисление средств через банк невозможно, ты же знаешь. Есть шанс получать зарплату наличкой, и еще я могу тебе что-то давать, у меня есть деньги.

– Отец позаботился, чтобы я осталась без гроша в кармане. И как мне теперь жить, мам? Постоянно просить подачки?

Связь начинает прерываться, а телефон разряжаться. Настроение становится хуже некуда. Я присаживаюсь на кровати и обращаю внимание на Полину в кухне, расчесывающую свои русые волосы.

– Ты говорила очень громко, и я все слышала. Может быть, идея с лыжами все же покажется тебе интересной, раз ты остаешься здесь?

– Да не остаюсь я здесь! – произношу громче, чем планировала, и накидываю пальто. – Мое пребывание у вас слишком затянулось. Ромео говорил, что электричка в семь, так что я должна бежать.

– Но я могу тебя проводить, хочешь? – Полина вскакивает с непоколебимым и тошнотворным оптимизмом.

– Счастливо оставаться.

Схватив ID-карту, я выбегаю из сеней и двигаюсь в сторону леса, на который опускаются сумерки. Тьма наступает не слишком быстро, но ее очертания уже тенью набрасываются на деревья. Скользкие дорожки, по которым я суетно иду, вновь покрыты свежевыпавшим снегом. Взглянув на часы, я понимаю, что слишком тороплюсь и немного сбавляю шаг.

Вдыхая сосновый воздух, издаю усталый возглас, выпуская пар изо рта. В карманах обнаруживаю наличку – последние деньги на проезд и еще какую-нибудь мелочь. Желание у меня сейчас одно – оказаться у себя дома, в этой грязной квартире, к которой я однажды привыкну и наведу там порядок.

Спустя два часа я добираюсь до своего района. Уставшая, но пока еще не сломленная, поднимаюсь по ступеням. Кто-то стоит у двери моей квартиры. Я ускоряю шаг, готовясь атаковать грабителя, но вместо него встречаюсь с отцовским помощником.

– Вы что здесь делаете?

Щелчок ключа, и дядя Олег запирает дверь на замок.

– Просто ставлю печать. Не официальную, но все же.

– Зачем же? – мой сердечный ритм не успокаивается.

– Не держи на меня зла. Я должен кормить своих детей, мне нужна эта работа. Просто поезжай к родителям. Мне не было велено тебя везти к ним, но босс дал понять, что твой дом – это особняк.

Помощник, спускаясь вниз, не удостаивает меня больше вниманием. Я пытаюсь вставить в замок свой ключ, однако мне не удается его повернуть.

– Вы что, с ума сошли? – кричу уходящему мужчине в черном пальто. На весь пролет слышится хлопок подъездной двери.

Просмотрев журнал вызовов, звоню отцу – он не берет трубку. Звоню маме, но она сразу начинает реветь и звать меня домой, а этого я слушать не могу. Пытаюсь абстрагироваться от эмоций и сконцентрироваться на голосе разума. В голову ничего не приходит, но и оставаться в вонючем подъезде посреди ночи тоже нет никакого желания.

Я еще раз проверяю замок – попытки тщетны. Дядя Олег сменил его, чтобы я больше никогда сюда не вошла.

Вспоминаю, что давно не звонила Рите. От нее до сих пор не было никаких сообщений после той выходки в аэропорту. Когда подруга наконец отвечает, по бессвязной речи становится понятно, что она где-то отдыхает и ей явно не до меня. «Значит, выбралась из полицейского участка», – подытоживаю я.

Пытаюсь придумать хоть что-нибудь, пока не сел телефон, и опускаюсь на подоконник в подъезде, слушая завывания ветра за окном. Вокруг меня бычки и пустые бутылки у батареи.

– Хоть радиатор греет, и на том спасибо, – вдыхаю прокуренный воздух в свете тусклой лампочки. – До чего же я докатилась… Мне даже негде переночевать, за-ме-ча-те-ль-но!

Снимаю трубку неизвестного номера.

– Привет, это Поля, – сообщает знакомый ангельский голос.

– Привет еще раз, – какой-либо энтузиазм во мне бесследно испарился.

– Я просто хотела убедиться, что у тебя все в порядке. Я слышала твой разговор с мамой, помнишь?

– У меня все прекрасно.

Помолчав с секунду, Полина добавляет:

– Не верю, у тебя голос какой-то взволнованный. Точно ничего не хочешь рассказать? К примеру, что у тебя нет денег…

– У меня есть деньги. Я же сказала, что все хорошо. Пока, Полина.

Я гордо кладу трубку, продолжая сидеть на подоконнике в подъезде, где двадцать лет не делали ремонт. Интересно, где зимой спят бомжи и что едят на завтрак? Пожалуй, я чувствую себя даже хуже, чем они. Мама зовет домой, но я не могу переступить через свое самолюбие и показаться на пороге родителей. Не хочу видеть отца, который ни за что не упустит возможности насмехаться надо мной каждый день. Видимо, я слабая и не могу держать удар.

Через некоторое время из соседней квартиры выходят несколько молодых ребят с банками пива в руках. Они весело