Возвращение домой - Диана Мершери

Мама, как всегда, на стороне своего мужа. На первый взгляд, в ее словах есть поддержка, но я уверена, что принять мое мнение ей также сложно, как и вступить со мной в открытый конфликт. Она всегда опасалась окончательно потерять мое расположение.

– Чем твоя притворная нравоучительность лучше открытого отцовского гнева? – я привыкла всегда говорить, что думаю.

Сегодня я довольствуюсь хоть каким-то интересом мамы к моей жизни, ведь раньше она этого не делала вовсе, но спустя еще несколько минут пустого диалога мне становится просто нечего ей сказать, о чем я открыто заявляю, заканчивая разговор.

Рита больше не отвечает на звонки и сообщения. Думаю, начинается настоящий игнор со стороны друзей.

Из кухни слышится музыка – выхожу из своей «берлоги» оценить обстановку, а еще помозолить глаза Роме. Не прятаться же вечно в комнате, когда желудок требует хоть какой-нибудь еды.

На кухонной столешнице замечаю венчик, ванилин, муку, скалку и формочки, а еще много знакомых пищевых красителей, которые я однажды покупала маме. Полина весело пританцовывает, не обращая ни на что внимания.

Недовольная жестом такого «гостеприимства», я сама открываю шкафчик, чтобы достать кружку, и кипячу воду в электрическом чайнике, на котором заметны следы накипи. Роман что-то чинит в прихожей, и Полина, продолжая замешивать тесто, сообщает нам обоим, что чайные пакетики находятся в тумбе. Ее братец игнорирует непрямое приглашение за стол.

– Моя мама тоже кондитер, – заявляю.

По объему теста и разнообразию инструментов, которыми располагает Полина, я понимаю, что занимается она этим делом профессионально.

– Мне сегодня нужно испечь несколько краффинов и сделать безе. Хочу понравиться руководству ресторана, чтобы меня взяли на работу.

На ее темном фартуке, как и на мелких волосках на руках, торчащих в разные стороны, заметны следы белой пыли. Несмотря на собранные впопыхах волосы, прическа хозяйки кухни выглядит вполне опрятной. Я вдруг осознаю, что мне хочется покрыть ее прическу лаком и пригладить для правильного образа, но через секунду до меня доходит, что Полина не стюардесса на борту самолета.

– По степени азарта, кажется, ты переплюнула даже мою маму.

Чувствую на языке нежный вкус топленого молока. Съев уже три небольших квадратика печенья, тянусь за четвертым.

– Я давно не захаживала в кондитерскую в центре города. Мама занимается исключительно тортами, у нее уже два года как свой бизнес, – продолжаю я.

– А ей работники не нужны? – пудра теперь украшает и кончик носа Полины.

– Мне бы не хотелось вас знакомить, – саркастично улыбаюсь, поедая булочку с корицей.

– Кристи, я бы это не ела.

– Почему? – озадаченно интересуюсь.

– Я пекла эти булочки несколько дней назад.

Не хочу доставлять ей удовольствия, признавая, что ее стряпня, пусть и приготовленная так давно, вовсе не кажется безвкусной.

– Ну ты и сморозила, – бормочу, откладывая выпечку в сторону. – Чем мне теперь питаться? Буду давиться чаем.

– Даже не знаю, как тебе помочь, – Полина пожимает плечами и принимается дальше колдовать над тестом.

Недоеденная булочка занимает все мои мысли. Я не обладаю силой воли, поэтому незаметно отщипываю кусок за куском. Через несколько минут тарелка оказывается пустой.

– Вот так сойдет? – в кухне показывается озадаченный Ромео. На нем мятая футболка. – По-другому поменять будет невозможно.

По просьбе сестры парень чинит обувницу в прихожей. По их диалогу понимаю, что речь идет о петлях, держащих дверцу шкафа.

Рома практически не глядит в мою сторону, будто меня тут и вовсе нет. Я не слишком заморачиваюсь на этот счет, но мне бы хотелось, чтобы настроение в доме больше располагало к общению. Приятную атмосферу поддерживает только Полина – благодаря ее привычке практически всегда улыбаться, я не чувствую себя лишней.

– Я тебя не укушу, можешь не волноваться, – считаю нужным еще раз напомнить об этом Роме.

Мы с ним сталкиваемся в прихожей, и я по привычке потираю руку в месте огромного синяка, полученного в тот вечер, когда этот говнюк хватал меня в ночном клубе.

– Чувствую себя как дома.

– Сказал он таким тоном, что хочется сбежать.

– Придется потрудиться, чтобы тебя напугать, – ухмыляется авиационный врач, складывая обувь в шкаф. – Кстати, где тот гель от ушибов? – Рома косится на мою руку.

– Мне его всегда с собой таскать?

– Хотя бы для того, чтоб не трогать ушиб.

– Спасибо за заботу, но у меня ничего не болит, Ромео, – имя его я выговариваю немного наигранно. – Гель остался в квартире, в которую я уже не попаду, так что ничего не могу с этим поделать.

– Полинка, все готово. Скажешь маме, чтобы не волновалась.

Не успевает Рома закончить фразу, как в двери поворачивается ключ. Женщина, которую я ошибочно приняла за Полинину бабушку, входит в квартиру, принося с собой морозный воздух. При дневном свете ее лицо уже не выглядит устало, а, напротив, почти сияет даже после трудного рабочего дня. В ее мимике замечаю схожие с дочерью черты. Ромео галантно перекидывается парой слов со своей родственницей и уезжает, как сообщает, домой. Этот врач только со мной такой колючий? Или дело в нашем первом знакомстве? Я не понимаю.

Мама Полины представляется Светланой. «Мне нравится имя, очень ей подходит», – размышляю про себя. Еще вчера я почувствовала легкость в общении с этой женщиной, но сегодня в этом убеждаюсь.

– Кристина, а чем занимаются твои родители? От Романа я знаю, что твой отец – управляющий авиакомпании.

– А моя мама точно бомжует.

Если бы Полина не предложила ночлег, меня бы коснулась именно такая участь. Я стала бы первой бездомной среди всех наших родственников из высшего света.

– Видимо, не следовало говорить первое, что пришло в голову? – искусственно улыбаюсь и касаюсь мочки уха.

– Это у Кристи юмор такой, ты привыкнешь, – вежливо поясняет маме Полина.

– Ты имела в виду, что твоя мама занимается чем-то интересным?

– Не могу сказать, что ее деятельность меня впечатляет. Она держит свою кондитерскую.

– Это прекрасно, когда человек увлечен любимым делом. Как и твой отец, она нашла себя