Пока горят костры - Ника Верон

«И еще одно, дорогая. Либо мы вместе, либо к утру у тебя в комнате: у бабки и в квартире в городе, волшебные пакетики найдут с очень интересным содержимым. Срок какой устраивает? Можешь и на пятнашечку отправиться. Только не в Париж».

После этого сообщения Алёнка, по всей видимости, и заистерила. Твареныш, других слов не было. Нет, мелькали еще в голове всяко разные. Но даже в мыслях те озвучивать желание отсутствовало.

— Вот же, гад ползучий, — проворчала, делая на свой телефон фотографии сообщений на тот случай, если Аленка не стереть надумает. Доказательная база никогда не помешает. — Кукиш тебе с маслом, а не Алёнка с Ириной, — добавил, возвращая гаджет Вешневой на место.

На своем, одновременно, номер набрал.

— Игоревич, знаю который час, но помощь очень нужна, — заговорил без привычного приветствия. — Квартира Алены, в которой она жила до наших с ней отношений, знаешь же, где?

Времени терять было нельзя. Если папаша игру затеял… разорвет. Как тот зверь. За Аленку, точно. Заигрался, кажется, батя. Остановить пора. Причем максимально жестко, чтобы неповадно впредь было.

— Да не забыл еще, — заверили между тем на другом конце «провода». -Проблема какая-то?

Проблема. Могла возникнуть. Если уже не возникла. Хотя, не сомневался, почему-то, случись подобное, уже бы появились и стражи порядка, и сам господин Иверский-старший. А в том, что за угрозами Шерстнева стоит отец, Дмитрий ни мгновения не сомневался.

— Пока, нет, — не стал ничего придумывать Дмитрий. — Но может случиться, если вовремя не среагировать. У нас тут Алену Николаевну подставить очень хотят. С серьезными последствиями. Надо бы проверить все хорошенько. И, на всякий случай, камеры поставить. Не хочу любимую женщину из-за чьих-то амбиций потерять.

— Не потеряете, Дмитрий Равильевич, — заверил мужской голос из трубки. — Задачу принял. Сейчас решать начнем. Не беспокойтесь, все с вашей девочкой нормально будет.

Верить хотелось. Хоте, судя по всему, по трупам идти решил, только чтобы Вешневу от семьи подальше убрать. Черт, сколько раз просил не вмешиваться. Объяснял, что плевать хотел на все его пожелания. Сам на ноги встал. Сам поднялся. В свое время с нуля начинал. Ни копейки у отца не взял. Тогда уже на конфликте были. А теперь ему какие-то условия диктовать пытаются? Женщину, любимую пытаются…

Злости не хватало. Выдохнуть. Пока сам дел не натворил.

В этот момент, когда шальная мысль относительно Генки в голову закралась, к поляне подъехала машина. Его машина. Вернее — охраны. Вернулись ребята. Интересно, нашли, о чем сказал то есть, написала или…

Венки из трав и цветов по озеру растянулись. Удивительно, как купающимся не мешали. Впрочем, озеро далеко не маленьких размеров. Это еще постараться надо, чтобы наткнуться на венок. Да и красиво…

Иверский издали наблюдал, как купание в озерной воде проходит. Дальнейшие свои действия обдумывал. Как там бабушка Алёнкина сказала? Пока горят костры? И один из охранников, нечто подобное обронил. Пока горят… Пока — горели. Еще горели.

Ребята из озера первыми выходить начали. Девчата… Ближе подойдя, усмехнулся. Понятным стало, почему ночное купание по раздельности происходило. А не скрывали рубахи женские, практически ничего. Как вторая кожа. Только что — белые. Вообще, интересный ритуал. Стариной попахивает. Когда девицы либо нагишом в воду входили, либо вот так, как сейчас…

Замерев около деревянной фигуры Русалки, что в воде находилась, Аленка глянула на остановившегося на берегу, Иверского. Не ушел, как просила. Снова. Да, что ж ты будешь делать?

— И долго там стоять собираешься? — поинтересовался достаточно громко Дмитрий. Определенно с таким расчетом, чтобы услышала. Услышала. Отлично!

— А ты? — прилетело в ответ. — Мы в рубахах одних!

Что ему сказать пыталась? Усмешку сдержал. Успел заметить, в чем проблема. Парочка «нимф» выпорхнуло уже при нем из воды. Вид пришлось сделать, что в стороне что-то вдруг заинтересовало. Девчонок смущать не хотелось. Хотя вот посмотреть было, на что. Фигурки…

— А я что-то не видел? — отозвался, усмешки беззлобной не сдерживая. — А если ревнуешь и не хочешь, чтобы у меня перед глазами столько красоты женской мельтешило, сама выходи давай. Желание твое исполнено.

Пауза. Придерживаясь за постамент Русалки, Алёна подозрительно посмотрела на Иверского, стараясь припомнить, что она там желала. А, точно, папоротник. Цветущий. Желание — выполнено? Интересно, это, каким таким образом? Точно знала, не цветет сие растение. И не может зацвести.

— Это ты, о чем сейчас? — тем не менее поинтересовалась вслух.

Почему не ушел? Всё же сделала для того, чтобы просто исчез. На всегда! Или, не слишком убедительно?

— Сама-то, как думаешь?

Отличный вопрос! Он, что, решил в угадайку поиграть? Ждет, пока Шерстнев тут появится? В последнюю очередь хотела бы увидеть. Те сообщения, что летели совсем недавно…

— Дмитрий Равильевич, я уже сказала, что…

— Алёна, может, достаточно? — поинтересовался Иверский достаточно резким и, в то же время, совершенно не раздраженным, тоном. — Не верю я в то, что враз всё умерло, — добавил, у самой кромки воды останавливаясь. — Сама не выйдешь, вытащу. Поверь, войду в воду в том, в чем есть. У тебя две минуты на раздумья, — добавил, не переставая за ней наблюдать.

Две минуты… Много. Очень. Для принятия судьбоносного решения. И крайней мало, чтобы обдумать последствия. Какими те могут оказаться? Кто пострадает? Или, никто? Или у Дмитрия Иверского хватит сил справиться с самодурством отца? А Шерстнев? А Ира?

— Скажите, Дмитрий Равильевич, вы всегда до такой степени упрямы?

Очевидные вещи спрашивала. Усмехнулся, глянув на нее с легким прищуром. Совершенно непривычный жест.

— Скажу по-другому — я всегда добиваюсь поставленной цели, — поправил он Аленку, в данный момент времени медленно приближающуюся к берегу. Все же решила избавить его от купания. — Отличное, кстати говоря, качество. Очень сильно помогает в бизнесе. Да и по-другому не получилось бы подняться туда, где нахожусь сейчас.

— Олимп, — добавила Алёна, замирая в нескольких шагах от берега.

Рубашка облепила её тело, подчеркнув каждый изгиб. Иверский смотрел, глаз не в силах отвести. Видел. Не впервые. И не только в рубашке мокрой. Но было сейчас в любимой его девочке что-то особенное, колдовское. Природное. В свете луны и костров…

— Этот Олимп дает мне свободу и право действовать так, как считаю приемлемым для себя. Никого не спрашивая, — проговорил тихо, на пару шагов отступая в глубь берега. — У тебя есть пять минут, чтобы переодеться, — добавил, словно завороженный, наблюдая за её выходом из воды.

Как та царевна-лебедь. Медленно, плавно. Давая себя рассмотреть. Ему.