Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук

Уголок его губ дрогнул - на миг мелькнула тень той самой, знакомой, немного наглой улыбки, но тут же погасла, сменившись выражением какой-то новой, взрослой серьёзности.

- Спасибо, - сказал он неожиданно. - Что не сделали вид, будто ничего не было. И что не стали меня утешать или сюсюкать. Это… честно.

- Я не умею жить по-другому, - ответила я, пожимая плечами. - Притворство - слишком энергозатратно. А энергия мне нужна для работы. - Я сделала шаг в сторону, давая понять, что формальная часть разговора окончена. Но задержалась на секунду. - И ещё, Данила… одно на прощание.

Он поднял брови, снова весь внимание.

- То, что вы чувствуете, или думаете, что чувствуете, - это не глупость. И не ошибка. Чувства редко бывают «ошибками». Они просто… есть. Но сейчас самое взрослое и самое сложное, что мы с вами можем сделать, - это оставить это чувство без действий. Без подпитки. Дать ему просто быть, где-то на периферии, и сосредоточиться на том, что действительно важно и осязаемо.

- А если «потом»? - спросил он так тихо, что я почти не расслышала. Но я расслышала. - Если это «потом», когда я уже не буду вашим студентом, всё ещё будет иметь значение?

Я посмотрела на него внимательно, честно, без прикрас и ложной надежды.

- «Потом» - это слишком неточная, зыбкая и коварная категория, чтобы строить на ней сегодняшние решения и сегодняшние страдания. «Потом» может не наступить. Или наступить совсем другим. Мы не провидцы. Давайте… давайте просто жить в настоящем. И делать в нём правильные, чистые, достойные вещи. Всё остальное - приложится. Или не приложится. Но по крайней мере, мы не наломаем дров сегодня.

Я взяла свою кожаную папку, которую всё это время прижимала к груди, как щит.

- Берегите себя, - сказала я напоследок, уже поворачиваясь к уходу. - Своё время, свои нервы, своё будущее. Это сейчас - важнее любых гипотетических «потом».

- Удачи с грантом, - сказал он мне вслед. И добавил, чуть повыше голос, но без пафоса, просто как констатацию: - Правда. Вы его заслуживаете.

И я ушла, не оглядываясь. Не потому что было легко. Сердце сжато в комок, а в горле стоял противный, едкий ком. Но потому что впервые за долгое время - может, за всё время нашего знакомства - я точно, ясно и недвусмысленно знала,зачемя это делаю. Не из страха, не из гордыни, а из холодного, трезвого уважения к самой себе. Это знание было твёрже любой эмоции.

***

После этого разговора в моей жизни стало тише. Не легче - именно тише. Как будто отключили навязчивый, фоновый гул, на который ты уже перестал обращать внимание, но который незаметно вытягивал силы.

Я погрузилась в работу с той слепой, почти механической сосредоточенностью, которая приходит только тогда, когда личное перестаёт требовать немедленного ответа, толкать под рёбра и отвлекать назойливым шепотом. Таблицы, сноски, гипотезы, перекрёстные ссылки, бесконечные правки в методологическом разделе. Мир снова стал логичным, последовательным, разложенным по полочкам. И на этих полочках не было места для двухметровых баскетболистов с грустными глазами.

Я выработала новый, строгий режим. Перестала задерживаться в коридорах после пар. Перестала ловить взгляды в аудитории (а он, к его чести, смотрел теперь исключительно в конспект или на доску). Перестала машинально искать в толпе студентов знакомую кудрявую голову. И, что самое главное, перестала ждать. Ждать знака, слова, случайности. Это освобождало колоссальное количество ментальной энергии, которое я тут же перенаправляла на статью для «Вестника древней истории».

***

В университетской библиотеке, в её самом дальнем, пыльном зале, посвящённом археологии и специальной литературе, всегда пахло особенным запахом. Это был коктейль из древней бумаги, клея, переплётной кожи и той неповторимой пыли, что оседает только на книгах, которых не касались годами. Пахло покоем. И чем-то успокаивающе-старым, добрым, как в доме у бабушки в деревне - сушёными яблоками, печкой и занавесками в цветочек.

Мария Ивановна сидела за своим старым дубовым столиком у входа, перебирая потрёпанные карточки в деревянном ящичке. Луч зимнего солнца, пробившийся сквозь высокое запылённое окно, играл в её седых волосах и толстых линзах очков. Увидев меня, она улыбнулась - не широко, а так, как улыбаются старые мудрые кошки: уголками глаз и чуть прищуренным, всё понимающим взглядом.

- А-а, Кольцова, - сказала она вполголоса, голосом, похожим на шелест страниц. - Я уже начала думать, что вы нас окончательно забросили. Опять закопались в свою диссертацию по самое не могу?

- Как обычно, Мария Ивановна, - ответила я, протягивая ей формуляр и стопку отобранных монографий. - Ничего не меняется. Только дедлайны приближаются.

Она щёлкнула печатью с таким видом, будто ставила королевскую печать на важный указ, потом наклонилась ко мне чуть ближе, через стойку, и понизила голос до конспиративного шёпота:

- А вы знаете, что о вас в коридорах толкуют?

Я насторожилась, но вида не подала, лишь медленно собрала книги в стопку.

- В каком смысле «толкуют»? - спросила я нейтрально. - Если опять про кофе и шпильки, то это уже в прошлом семестре было.

- Да ну, бросьте, - махнула она рукой, браслет из деревянных бусин глухо постучал по столешнице. - Не про шпильки. И даже не про вашего кафедрального вора-Барсика, хотя он, между прочим, вчера у меня в читальном зале на «Истории Византии» Васильева спал. Нет, - она ещё больше понизила голос, и её глаза заиграли за очками. - Говорят в другом ключе. В очень хорошем, я бы сказала. Блестящем.

Я приподняла бровь, давая ей продолжать. Мария Ивановна обожала эти театральные паузы.

- Иван Фёдорович вчера самолично пожаловал, - Мария Ивановна сделала многозначительную паузу, наслаждаясь эффектом. Она поправила очки и устроилась поудобнее, как будто собиралась рассказать не сплетню, а исторический анекдот. - Спрашивал подборку по междисциплинарным методам. Присел вот на тот стул, у окна, корешок «Анналов» полистал… Давно он у нас не появлялся, с тех пор как в ректорат перебрался.

- Ректор? Здесь? - я не смогла скрыть удивления. Визит персоны такого ранга в наш пыльный книжный склеп казался событием из разряда фантастики.

- А что такого? - фыркнула Мария Ивановна, и в её глазах мелькнула весёлая искорка. - Он же не с луны свалился. Мы с ним, между прочим, на одном потоке учились. Я - на