Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук
Она улыбнулась, вспоминая, и потрогала висящую на груди лупу - старый библиотечный атрибут.
- Ну, так вот, сидит, листает, а между делом и говорит: «Мария, а новая звёздочка, Кольцова, - молодец. У неё голова ясная, не замыленная. Редко сейчас такое встречается - чтобы и вглубь копала, и ширь зрения была. Наша кафедральная гордость, получается?»
Мария Ивановна посмотрела на меня поверх очков, и её взгляд стал серьёзным, почти материнским.
- Я, конечно, скромно так: «Иван, да она только аспирантка ещё…». А он мне: «В том-то и дело. Не успели её всеми этими догмами и интригами покалечить. Пусть работает. А ты присматривай, чтобы книги ей хорошие подбирала». Вот так, между прочим, мимоходом… А для нас, библиотечных старух, такая «мимоходная» похвала от ректора - целое событие. Цени, Алиса. Он зря слов на ветер не бросает. Особенно про «ясную голову». Это у него высший комплимент.
Теперь фраза звучала не как простая передача комплимента, а как часть личной истории, доверительно рассказанной старшим коллегой. Это добавляло веса словам и создавало ощущение, что меня заметили и оценили в очень важном, неформальном кругу. Я стояла, держа тяжёлые книги на руках, и чувствовала, как по спине разливается странное, тёплое, почти забытое чувство. Не эйфория - нет. Скорее глубокое, тихое подтверждение. Как будто долго шла в темноте по незнакомой тропе и наконец увидела вдалеке огонёк - не мираж, а настоящий.
- Он… о гранте говорил? - осторожно спросила я.
- А о чём же ещё? - фыркнула Мария Ивановна, снимая очки и протирая их краем своего вязаного жакета. - Сказал, что ваш «Алтайский проект» давно не видел такого… как он выразился… «свежего дыхания». Что это может быть прорывной работой, если, конечно, всё правильно оформить и вовремя подать. - Она надела очки и посмотрела на меня поверх стёкол, и в её взгляде была уже не только обывательская любознательность, но и профессиональная, коллегиальная солидарность. - Так что держитесь, Алиса Витальевна. Вы теперь на заметке. И не только у своего Вяземского.
- Спасибо, Мария Ивановна, - сказала я тихо, искренне. - За информацию. И за… ну, за всё.
- Да что вы, родная, - она снова махнула рукой, но было видно, что ей приятно. - Работайте. Пишите. Такие вещи, знаете ли, сами себя не защищают. Их надо провести через всё - и через зависть, и через бюрократию, и через… - она не договорила, лишь многозначительно качнула головой, - …через всех скептиков. А у вас получится. Я по глазам вижу.
Я кивнула, не в силах ничего добавить, и понесла свои книги к привычному столу у окна, тому самому, с видом на заснеженные ветки старой липы.
Разложила всё по порядку: блокнот слева, монографии справа, ноутбук посередине. Открыла вдох. И погрузилась в тишину, нарушаемую только скрипом переплётов да далёким гулом университетской жизни.
Я ещё не знала тогда, не могла знать, что в этот самый момент, где-то в другом крыле этого же старого здания, в кабинете с дубовыми панелями и портретами предшественников, накапливалась, кипела и искала выхода та самая ярость, о которой предупреждала Мария Ивановна. Ярость человека, почувствовавшего, что пьедестал под ним зашатался.
Но я уже знала - нет, чувствовала костями - главное: я больше не была здесь одинокой и безымянной. Моё имя, моя работа, моя «редко ясная голова» - всё это стало частью разговора. И этот факт был крепче любой стены. Теперь нужно было только не подвести всех, кто в этот разговор поверил.
Глава 10
Приём в Белом зале не был светским раутом. Это было рабочее собрание в праздничной упаковке, своеобразный «разбор полётов» перед главным стартом. Грант «Алтай: культурная гибридизация в погребальных практиках раннего железного века» прошёл все внутренние согласования. Теоретическая часть была завершена, чертежи будущих раскопок утверждены, бюджет расписан до последней копейки. Оставалось только отправить толстенную папку в Москву и ждать. Иван Фёдорович, памятуя старую университетскую традицию, решил устроить небольшой торжественный проводы - собрать ключевую команду, сказать напутственные слова, поднять бокалы за удачу.
Зал поэтому был заполнен не бомондом, а специалистами: суровые археологи-полевики, дотошные эксперты по ДНК-анализу, реставраторы, историки, культурологи, два экономиста из планового отдела и, конечно, ядро проектной группы. Воздух гудел не светскими сплетнями, а обрывками профессиональных споров: «…но если уровень грунтовых вод там действительно высокий, нужно закладывать дренаж с первого дня…», «…образцы на изотопный анализ мы повезём своим ходом, так надежнее…».
Я стояла чуть в стороне, возле стола с лёгкими закусками и соком, в своём чёрном кашемировом джемпере - самом дорогом и тактильном из моего гардероба, придававшем уверенности. Мой пучок был собран с безупречной строгостью, в руках - не бокал, а скромный стакан с гранатовым соком, цвет которого напоминал окислившееся железо - главный предмет наших будущих изысканий.
Ректор, Иван Фёдорович, ударил ножом по хрустальному бокалу. Звон заставил стихнуть гул.
- Коллеги, - начал он без пафоса, по-деловому. - Завтра наш «Алтай» отправится в большое плавание по бюрократическим морям. Хочу сказать, что это одна из самых проработанных и смелых заявок за последние годы. Особенно ценно то, как здесь сошлись фундаментальная археология и новаторская интерпретационная модель.
Он обвёл взглядом зал, остановившись на нашей группе.
- Сергей Александрович, как руководитель, провёл огромную организационную работу. Но, как мне известно, сердцевина теоретической конструкции, эта самая модель «брачных союзов и ритуального синтеза», родилась здесь, в стенах нашего института, и во многом благодаря аналитическому дару и свежему взгляду аспирантки Кольцовой Алисы Витальевны. Георгий Александрович, - он кивнул моему научруку, - вы не ошиблись, доверив ей этот фронт работ. Это тот самый случай, когда молодость не недостаток, а преимущество - нет груза старых парадигм.
В зале раздались аплодисменты - не бурные, но уважительные, какими награждают не за громкие слова, а за сделанную работу. Ко мне потянулись руки для крепких, деловых рукопожатий. Игорь Станиславович, наш главный полевик, хмурый как туча, буркнул, хлопая меня по плечу ладонью, похожей на наждак: «Теория теорией, Кольцова. А в поле с этой своей гибридизацией не подведи. Курган - он шуток не любит». Профессор Зайцев, сияя профессиональной, но чуть завистливой улыбкой, сказал: «Блестяще построенная логическая цепь, коллега. Жду не дождусь вашей первой статьи по материалам». Максим и Ольга сияли, как солдаты после удачного смотра