Пристойное поведение - Кэти Андрес

— Не было такого.

— Да что ты говоришь! — Аня дрожащими руками залезла в глубокий карман халата, выхватила телефон. Ее пальцы лихорадочно застучали по экрану. — Смотри! И слушай!

Она сунула экран мне почти в лицо и нажала на воспроизведение.

Из динамика раздался ее тихий голос: «Марк? Ты занят?». А затем… фоном пошел характерный, протяжный женский стон. Стон Лики.

Я уставился на телефон, чувствуя себя полнейшим кретином.

Когда вообще такое было? И когда я ответил на вызов не заметив этого?

— Это вообще не то, о чем ты подумала, — выдохнул я, глядя на Аню.

— Да что ты говоришь! — она горько, зло рассмеялась, пряча телефон обратно. — Массаж ей делал, и ей очень нравилось⁈

— Ты поэтому мне изменила⁈ — меня снова накрыло. — Отомстить решила⁈

— Я тебе не изменяла! Он парень моей одногруппницы! Она…

— Да ты с ним лобзалась сейчас, я же не слепой, Ань!

— Это просто поцелуй в щеку в знак благодарности! Не утрируй!

— Не утрируй⁈ — я ударил окровавленным кулаком по стене. — Мою девушку целует и обнимает какой-то мужик, на ней чужие засосы, а я не утрируй⁈

— Ты меня не слушаешь, Марк!

— А ты не слушаешь, блять, меня, Ань!

В подъезде повисла звенящая, тяжелая тишина. Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, словно два загнанных зверя.

Аня вдруг закрыла глаза. Ее плечи поникли. Она медленно подняла руки ладонями вверх, сдаваясь. Вся злость из нее словно вытекла, оставив только абсолютную, глухую усталость.

— Всё. Сил у меня больше нет, Марк. Ни объяснять тебе что-то, ни слушать. Уходи.

Внутри всё оборвалось.

— Уйти? — я усмехнулся. Криво, не веря в то, что слышу. — Уйти⁈

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Да, Марк. Всё кончено. Я не собираюсь быть твоим запасным аэродромом на случай, когда у тебя с Анжеликой снова ничего не получится.

— Что ты несешь опять⁈ Каким аэродромом⁈

Я схватился за голову обеими руками. В груди всё стянуло тугим, болезненным узлом. Мой мир, который я так долго, так бережно и методично выстраивал вокруг нее, прямо сейчас рушился, разлетаясь на куски в этом подъезде из-за какого-то гребаного абсурда.

— У меня ничего не было с Ликой! — прорычал, делая шаг к ней, пытаясь достучаться сквозь эту стену ее обиды. — Она просто у меня живет! Потому что так захотела Марго. А вот ты, Ань…

Она вдруг рассмеялась.

— Просто живет? — в ее глазах блеснули слезы. — Она

просто

с тобой живет, ты

просто

ее трахаешь по старой памяти… Всё у тебя

просто

, Марк!

— Да я же тебе говорю…

И в эту самую секунду, словно по закону высшей, изощренной подлости, в кармане моего пальто завибрировал телефон.

Рингтон нагло и громко разрезал тяжелую тишину лестничной клетки.

Я инстинктивно сунул руку в карман и вытащил аппарат. Экран ярко светился в полумраке подъезда.

«Анжелика».

Твою мать.

Сука.

Я готов был прямо сейчас разбить этот кусок пластика о бетонную стену.

Аня посмотрела на светящийся дисплей. И снова рассмеялась — тихо, страшно, словно в ней что-то окончательно надломилось и умерло.

— Беги, Марк, — ее голос стал пугающе ровным, ледяным. Взгляд потух, закрываясь от меня наглухо. — Она снова тебе звонит. А меня оставь в покое. Ключи от твоей машины я оставлю на тумбочке. В ближайшее время съеду в общагу.

Она резко развернулась, толкнула дверь и быстро шагнула внутрь квартиры.

— Аня, стой! — я рванулся к ней, но не успел.

Дверь с глухим стуком захлопнулась прямо перед моим лицом. Громко щелкнул замок.

— Аня! — я ударил кулаком по жесткому дереву. — Аня, открой дверь!

В ответ — тишина.

Я прижался лбом к холодной двери. Сердце колотилось в горле, оставляя на языке металлический привкус крови.

Предательство.

Я физически чувствовал, как меня предали. Как мне вырвали хребет. И самое страшное — я даже не понимал, кто кого предал сильнее. Этот ублюдок с его ключами от мерседеса, этот желтеющий синяк на ее шее… И эта проклятая Лика, разрушившая всё одним своим звонком.

Я ударил по двери еще раз.

Она ушла.

Моя маленькая упрямая белка только что перерезала все тросы, державшие нас вместе, и я полетел в бездну.

Мы зашли в номер. Обычная, ничем не примечательная гостиница — далеко не «Ритц» и не те роскошные люксы, к которым привык Марк, но вполне пригодная для жизни. Чисто, опрятно: широкая двуспальная кровать, плотные темные шторы, тяжелое кресло у небольшого столика и запах дешевого лимонного средства для уборки.

Марк закрыл за нами дверь, прижимая телефон к уху.

— Марго спрашивает, как ты? — бросил он мне, не отрываясь от разговора.

Я поставила свою дорожную сумку на пуфик, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость.

— У тебя телефон выключен, — пояснил он.

— Сел. Позвоню ей завтра.

Марк кивнул и снова переключился на трубку:

— Она позвонит тебе завтра, Марго. Всё хорошо, погода дрянь. Если погода наладиться вернемся завтра. Да.

Я потянулась за чистыми вещами, краем уха слушая его голос. Вдруг тон Марка резко изменился, став жестким и раздраженным:

— Марго, разберись со своей матерью, пожалуйста, сама. Нет. Нет, я сказал. Блять, Марго, это твой муж и твоя мать, вы взрослые люди, договоритесь уже как-нибудь!

Он раздраженно отключил телефон и бросил его на покрывало кровати.

Я предпочла не комментировать этот семейный скандал. Подхватив домашние шорты и простую футболку, я молча скрылась в ванной. Умылась ледяной водой, пытаясь смыть с себя тяжесть этого бесконечного, выматывающего дня, кладбище, запах корвалола и ссору с тетей Леной.

Переодевшись, я вышла обратно в комнату. Марк стоял у окна. Услышав шаги, он обернулся.

— Голодная?

— Нет. Спать хочу.

— Ладно, ложись. Я поработаю немного.

Я молча пожала плечами, откинула край покрывала и забралась под одеяло, отвернувшись к стене. Вскоре со стороны ванной послышался шум воды. Марк принимал душ.

Минут через пятнадцать вода смолкла. Марк вышел в белом отельном халате. Он не стал включать верхний свет, зажег только небольшую лампу на столе. Достал из своей кожаной сумки ноутбук, опустился в кресло и открыл крышку.

Я лежала в полутьме, не закрывая глаз. Бледное, холодное свечение от монитора выхватывало из темноты его профиль — резкий, упрямый, сосредоточенный. Я смотрела на линию его скул, на влажные темные волосы, чуть зачесанные назад, на широкие плечи под махровой тканью халата.

И где-то глубоко внутри вдруг шевельнулась совершенно иррациональная, пугающая мысль.

Я всё еще его хочу.

Спустя четыре года. Спустя столько боли и