Формула любви для ректора - Ханна Леншер

Подняв лицо, я посмотрела прямо в синие глаза Дамиана. Слезинка все-таки сорвалась с ресниц и прочертила мокрую дорожку по щеке.

— Я не ожидала от него такой подлости. Думала, что самое страшное, что он может сделать — это попросить меня написать показания для его проверки. Но когда я поняла, что он подмешал мне… когда ноги перестали слушаться… Я правда испугалась, Дамиан. Я так сильно испугалась.

Его имя сорвалось с моих губ само собой, без приставки ректор или магистр. В этот момент я была просто перепуганной насмерть девушкой, а он — огромным, сильным мужчиной, который оказался рядом и спас меня. И вообще, он давно обращался ко мне на ты...

Гневное выражение лица Рейвенхарта мгновенно испарилось. Его тяжелая челюсть сжалась. В синих глазах мелькнуло что-то теплое и понимающее. Он смотрел на мои слезы так, словно они прожигали его собственную кожу.

Дракон сдался первым.

— Белочка… — тихо выдохнул он.

Дамиан поднял руку и, к моему огромному удивлению, не стал язвить. Он просто отпустил зажатый край одеяла и немного отодвинулся, давая мне долгожданное личное пространство.

— Вставай, Роузвейл. — Его голос утратил весь сарказм, став удивительно мягким и глубоким. — Умывайся и тебе нужно выпить эликсир от головной боли.

Я судорожно кивнула, шмыгнула носом и, замотавшись в одеяло, неловко сползла с кровати на ковер.

Только сейчас я обратила внимание на то, что сам Дамиан был полностью одет. И огромная гора свалилась с моих плеч. Он действительно просто помогал, не позволив себе лишнего.

Я стояла у двери в ванную, переминаясь с ноги на ногу и прижимая к груди, ком одеяла.

— Спасибо вам… за то, что приехали, — тихо сказала я, глядя в пол. — И за то, что помогли. Я перед вами в неоплатном долгу.

Дамиан тяжело поднялся с кровати. Он поправил ворот мятой рубашки, запустил руку в волосы, приводя их в порядок, и направился к выходу из комнаты.

— Оставим долги для финансистов, Лилиан, — бросил он через плечо.

Взявшись за ручку двери, он вдруг замер и медленно повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моей взъерошенной фигуре, закутанной в одеяло, из-под которого виднелись только голые плечи и босые ступни. В его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, темный огонь, который я видела во время нашего первого танца. Уголок губ дрогнул в фирменной издевательской усмешке, но сейчас в ней не было злости.

— А знаете, магистр… — Его баритон прокатился по комнате, заставив мое сердце сделать кульбит. — Я всю ночь размышлял о твоих нарядах. И пришел к выводу: без глухих платьев ты выглядишь намного лучше.

Он подмигнул мне и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась стоять, красная, как переспелый гранат. Голова все еще раскалывалась, во рту было сухо, но под ребрами вдруг суматошно и глупо запорхали бабочки.

Глава 10. Дамиан

Нос у Адама Войссера, видимо, сросся криво. Во всяком случае, когда он в следующий раз появился в моем кабинете для снятия показаний по проверке, то слегка гундосил и старался лишний раз не поворачивать голову в мою сторону.

Министерская крыса, как я и ожидал, жалобу на избиение подавать не стала. Шантаж — дело тонкое, особенно когда сам можешь сесть, а свидетелями выступают ректор и декан, готовые подтвердить факт попытки изнасилования. Войссер понимал: одно мое слово в Учредительном совете, и его блистательная карьера закончится в камере столичной тюрьмы.

Жаль, что Лилиан тоже не захотела подавать на него заявление. Можно было и посадить.

Зато официальная проверка академии протекала подозрительно гладко, правда, сам проверяющий передвигался по коридорам короткими перебежками, вздрагивая от каждого хлопка двери, явно опасаясь встретить меня без свидетелей.

Но если трусость Войссера забавляла, то поведение Лилиан Роузвейл бесило неимоверно.

Рыжуля избегала меня. Причем делала это с такой расчетливостью, что мне оставалось только скрипеть зубами.

На педсоветах она садилась в самый дальний угол, окруженная своими коллегами-теоретиками, и не поднимала глаз от конспектов. Никаких больше язвительных комментариев или саркастичных перепалок. Если я отдавал распоряжение, касающееся ее факультета, она только сухо кивала, записывала и молчала.

В преподавательской столовой Лилиан испарялась за долю секунды до того, как я входил в зал. В коридорах я видел лишь подол ее неизменно глухого платья, мелькающий за поворотом. Она пряталась.

Поначалу я думал, что даю ей время прийти в себя. В конце концов, то, что произошло в ту ночь, было для нее тяжелым ударом. Гордая, независимая Лилиан, привыкшая все контролировать, оказалась абсолютно беспомощной. Девушку отравили зельем, ее спасал мужчина, с которым она находилась в состоянии перманентной войны, и он же потом раздевал ее...

Я понимал, что для Рыжули с ее принципами это мог быть травматичный опыт и старался не давить.

Но к концу недели ее партизанская тактика меня откровенно напрягала. Мой внутренний дракон ревел уязвленным самолюбием. Я спас ее! Но вместо того, чтобы хотя бы начать нормально разговаривать, она наглухо закрылась в своей раковине, выстроив вокруг бетонную стену.

И хуже всего — я стал ловить себя на мысли, что мне катастрофически не хватает наших пикировок. Этих искр, которые летели между нами, когда мы скрещивали словесные клинки. Без ее язвительных и колких замечаний педсоветы превратились в унылую рутину, а Лорена Блайт со своими глубокими декольте и призывными улыбками вызывала лишь головную боль.

«Забей, Рейвенхарт, — приказывал я себе, зарываясь в стопки документов. — У тебя проверка на носу, а не сезон брачных игр».

В пятницу вечером, когда я окончательно зашивался, мы с Эйданом Тенебрисом сидели в архиве, где, судя по всему, кто-то очень умело подчистил следы финансовых махинаций предыдущих лет. Войссер хоть и трусил, но дело свое знал — он методично выискивал нестыковки в сметах, надеясь доказать мою некомпетентность как администратора. И у него могло все получиться. По закону он мог отправить отчет еще до понедельника и если в моих документах найдутся дыры, то меня с позором снимут.

Мы обложились папками так, что из-за них торчали только макушки. Магические светильники тускло мерцали, сбрасывая желтоватые тени на пыльные страницы. Воздух был тяжелым от запаха пергамента и нашей обоюдной усталости.

— Дамиан, я боевик, а не бухгалтер, — прорычал Эйдан, отшвыривая в сторону очередной толстый гроссбух.