Развод в 50. Беременна и прекрасна! - Арина Теплова
Я замолчала. Как же она была права! Я действительно хотела расслабиться, всё рассказать Расторгуеву, и чтобы он ответил мне взаимностью и захотел моего ребенка. Ведь именно поэтому я послала его неделю назад с его предложением пообедать, да и раньше пыталась избегать. Я боялась, что он скажет, что малыш ему не нужен, а я ему безразлична. И тогда я не переживу этого. А я так не хотела страдать.
— Значит так, Даша. Научу тебя как поступить. Чтобы разрулить твою непростую ситуацию, которую ты так запутала, — сказала мне строго Ирина.
Глава 22. Малыш и мама
На следующий день с утра я была записана на плановое УЗИ. Отпросилась у Рогова накануне.
Вошла в кабинет врача с торжественной радостью, ожидая встречу с малышом.
Разделась, легла на кушетку. Врач начала водить аппаратом по моему ещё довольно плоскому животу, намазанному обильно гелем.
Я же вытянув голову, пыталась рассмотреть что-нибудь на чёрном экране. В какой-то момент появилось очертание головки, потом мелькнула ножка, маленькая и забавная.
— Хорошо видно? — спросила врач, кидая на меня взгляд.
— Не очень. С ней всё в порядке?
— С ним, — ответила, улыбнувшись она. — Да. Плод развит нормально для своих шестнадцати недель.
— Вы видите, что это мальчик? Там же ничего не видно, — сказала я, щурясь и пытаясь рассмотреть в тёмной перемещающейся массе на экране нечто внизу. Но рассмотреть ничего особо не могла.
— По личику вижу, — объяснила врач. — У девочек черты лица более миловидные. У мальчика более резкие.
— Поняла. Значит будет мальчик?
— Вероятнее всего. Пульс хороший у малыша и отклонений не вижу.
— Самое главное, что нет отклонений. А то все пугали меня.
— Срок ещё маленький, надо следить дальше может что ещё и вылезет.
— Будем надеяться, что нет.
— Вам фото нужны?
— Обязательно. Если можно.
— Три сделаю. Они бесплатно.
Довольная и умиротворенная, я вышла из поликлиники, сжимая в руках файл с черно-белыми снимками малыша. Это были первые фотки моего долгожданного сынишки. Пока ехала в такси до работы, чтобы быстрее, рассматривала фотки с УЗИ и умилялась.
Вошла в контору около десяти часов, там во всю кипела работа. Я прошмыгнула в наш со Светланой кабинет. Она подняла на меня глаза и спросила:
— Как всё прошло?
— Отлично, — улыбнулась я ей довольно. — С малышом все хорошо. Сказали, что мальчик.
— Замечательно. А это что? Фотки с УЗИ? Можно посмотреть?
— Конечно, Светлана.
Я положила перед ней снимки, и мы начали рассматривать их, делая милые замечания по форме черепа, узким плечикам, малюсеньким едва видимым пальчикам на ручке.
Вдруг позади открылась дверь. Я напряглась.
— Смотрю опоздания вошли у вас в норму, Дарья? — раздался за спиной свинцовый голос Расторгуева.
Я быстро повернулась к нему. И как пойманная с поличным преступница, торопливо перевернула снимки УЗИ и прижала их к себе. Не хватало чтобы он ещё увидел их. Даже предположить не могла, что вот именно сейчас Андрей зайдёт в наш кабинет. Уже неделю тут не был. А теперь как специально учуял, что надо зайти и застать меня врасплох с этими фотками малыша.
И вообще он что за мной следит? Когда я пришла, я его не видела ни в коридоре, ни на лестнице. У него вообще была закрыта дверь в кабинет. Заняться ему что ли нечем?
— Я была в больнице, — ответила я. — Павел разрешил.
— Конечно, надо ходить в больницу именно в рабочее время, — выдал желчно он, бурая меня горящим взглядом. — Куча платных клиник работает после шести вечера и по выходным.
Я поджала губы. Ему хорошо рассуждать. Денег наверняка куча. А приём в платной клинике не меньше пяти тысяч, и ещё УЗИ столько же. А если вести всю беременность там и сдавать все положенные анализы сумма за сто тысяч перевалит.
Я ему что миллионерша?
У меня были конечно деньги, но я их копила на послеродовой период. Ведь непонятно что там будет и как. А государственные поликлиники работали именно в рабочее время и потому выбрать вечернее время приёма было невозможно.
— Когда смогла, тогда и пошла, — тихо выдала я, поджав губы.
Расторгуев застыл у входа, скрестив руки на груди и продолжал сверлить меня взглядом.
А я хотела, чтобы он уже ушёл и быстро спрятать драгоценные снимки в сумку. Вчера мы с Ириной даже обсудили, как лучше сказать Андрею о ребёнке. Но сейчас видя его очередной негатив в мою сторону, мне совсем расхотелось это делать. Не заслуживал он знать. Мерзкий этот тип.
Расторгуев продолжал молчать и как будто меня рассматривал. Я занервничала. На мне была темная узкая юбка — карандаш, розовая блузка, закрытая и на груди с небольшими рюшами. Бежевые колготки и лаковые туфли на маленьком каблучке. Именно Иринка вчера научила меня, что в офисе положено носить именно колготки нейтрального цвета, а не чёрные.
Накаленную обстановку, которая начала уже искрить спасла Светлана, спросив Расторгуева:
— Вы что-то хотели, Андрей?
— Хотел. Чтобы сотрудники приходили вовремя на работу и были одеты скромно, а не как на свиданку.
Он что на меня намекал? Это я одета на свиданку? У меня было всё строго. И закрыто. Или розовый цвет блузки его надоумил на такие слова? Но я покупала её специальном отделе для офис-леди. И Ирина одобрила. Да наряд подчеркивал мою фигуру и сексуальность. Но точно не был вульгарным или каким-то свиданочным.
И как с этим вредным товарищем можно было обсуждать детей и спокойно говорить? Нереально.
Тут же желание, владевшее мной всё утро, рассказать ему о малыше сегодня, как мы условились с Ириной, улетучилось.
— Но видимо некоторые пользуются лояльным к себе отношением и делают, что хотят.
Понимая, что это всё камни в мою сторону, я промолчала, демонстративно уселась за свой стол и включила компьютер. Отвернулась от него.
— Так что вы хотели, Андрей? — настаивала Светлана.
— Уже ничего, спасибо, — сухо бросил Расторгуев и вышел, хлопнув дверью.
— И что это было, скажи мне, Дарья? — обратилась ко мне Светлана.
— Не знаю. Очередной загон.
— Похоже на то. Но то, что ты его раздражаешь и при чем знатно это даже невооружённым взглядом заметно.
— Я к нему даже не подхожу.
— Может это его и бесит? — усмехнулась Светлана. Я опешила. Неужели она что-то подозревала про нас с Расторгуевым? — Прости. Само вырвалось. Глупость сморозила.
— Ничего, бывает, — тихо ответила я,