Развод. Двойная жизнь моего мужа - Александра Багирова
По идее надо бы. Раз я к разводу готовлюсь и непростой борьбе с ним. Но сил моральных нет на правду, ее итак слишком много. Я еще от вчерашней порции помоев не отошла.
— Я отнесу папе телефон, — сын хватает гаджет.
— Стой. Вить.
— Что? Не будить?
— Папы нет, — выдавливаю из себя.
— Он что без телефона ушел? — Рита округляет глаза.
— Без телефона. Он совсем ушел. Больше не будет жить с нами, — сообщаю бесцветно.
Я ведь продумывала речь. Решала, как лучше им все сообщить. В итоге все забыла.
— Ксюшенька, я же просила меня подождать! — всплескивает руками свекровь.
— Не получилась, — пожимаю плечами.
— Так стоп, — Витя прищуривается и к Мирославе оборачивается. — Ты знала? И нас специально увезла, чтобы они спокойно ругались? Ба!
— Это из-за Виолетты? — высказывает догадку дочь. — И из-за того мальчика?
— Ба! Ты все испортила! Мы бы вмешались и не дали им ругаться! — топает ногой Виктор. — Как ты могла!
— Не заешь, так не обвиняй беспочвенно, — парирует Мирослава.
— Надо папу вернуть! — у Риты губы дрожат. — Ой, где же его искать? Он без телефона!
— Не надо никого искать. Папа ушел. Так бывает. Люди расходятся, вы достаточно взрослые, чтобы это понимать, — говорю очень спокойно.
А сердце на куски разрывается, видя переживания детей. И ведь я не имею права вывалить на них все. Но правду они знать должны. Пусть все меня осудят. Но покрывать его поступки я не намерена.
Если бы Серж изменил только мне. Я бы приняла это. Отпустила его и не препятствовала общению с детьми.
Но он изменил детям! Обхаживает своего Родю, а Витя с Ритой на втором, а то и третьем плане. А третий ребенок для него: «Пшик и… все».
Несправедливо, что дети будут и дальше страдать, видя в Серже идеального любящего папочку! Он предатель!
Сейчас будет больно. Но жить во лжи больнее!
— Нет! — истерично выкрикивает дочь. — Вы помиритесь! Обязательно! И все будет как раньше! Верни папу!
— Ты его выгнала! А нас ты спросила?! У нас тоже право голоса есть! И мы не согласны! — едва сдерживая слезы, орет Витя.
— Ваш отец…
— Ксюш, — перебивает меня свекровь. — Может, не надо так сразу? Давай вначале поговорим.
— Мирослава, как они заметили, они взрослые. Значит и правду должны знать, я не буду обманывать детей. У вашего папы есть сын от Виолетты. И теперь он будет жить с ними.
— От птички? — хором с неверием.
— От нее самой, — киваю.
— Спешишь ты, — вздыхает свекровь.
— Тот пацан вчерашний? Малый такой? — Рита кривится.
— Да. Родион.
— Нет! Он вообще отстойный! На папу не похож! Врет все птичка! Не верю! — Витя пинает ногой дверь. — И у нее муж есть. Вот его это сын! Мама не ведись на лохотрон! Разводят тебя!
— Муж Виолетты не отец Родиона. И он умер, — присаживаюсь на ступеньки. Стоять нет сил. Ноги не держат.
Сейчас ненавижу Сержа еще больше, за то, что приходится переживать. Вся детская боль, рикошетом по мне бьет.
— Да ну, птичка не могла… Зачем ей наш папа… — Рита кусает губу.
— Это птичка папе не нужна! Он нас любит! — отчаянно кричит Витя. — Мама верни папу!
— Нельзя дарить папу! Надо за него бороться! — соглашается с братом дочь. — Вот у сороки, — вспоминает про свою подругу Сорокину, — У нее папа тоже хотел из дома уйти. Так ее мама нашла ту женщину и такое ей устроила, что папа очень быстро домой прибежал! И сейчас у них все хорошо! А нас вообще трое, еще ба поможет! Мы так Виолетту отметелим!
— Витя! Рита! Стоп! — прерываю поток их возмущений. — А то, то ваш папа мне больно сделал, не считается? Я должна простить, его вторую семью и бороться? Он нас предал! Поймите это!
— А я не верю, что он с птичкой. И в ребенка его не верю, — вздернув подбородок, заявляет Витя. — Тебе просто лапши на уши навешали. А ты выгнала его не дав оправдаться!
Глава 22
— Ваш папа сам во всем признался, — закрываю лицо руками.
— Как признался? — удивленно спрашивает свекровь.
— Так…
— Странно, — протягивает, поправляя очки. — У меня несколько другая информация.
— Вот видишь, мам, ба тоже не верит! — дочь подходит и трогает меня за плечо. — Надо разобраться.
— Идите к себе. Я с вашей бабушкой поговорю, — вздыхаю устало.
День только начался, а я уже без сил.
— Ага, чтобы ты ба против папы настроила! — шипит Витя.
— Никто никого настраивать не будет, — строго возмущается свекровь. — У вашей ба мозги вроде бы на месте.
— Мам, — дочь меняет тон, говорит ласково, нежно поглаживает меня по спине, — Ты вспомни, когда ты была в командировке, у меня температура поднялась. Папа сбить не мог, и повез меня в больницу. Он сидел со мной сутки, держал за руку и не отходил. А я помню, как врачи его выгоняли. Он не уходил, ругался с ними и сидел рядом со мной.
— А помнишь, когда у меня старшие телефон украли? — подключается сын. — Классная тогда сказала, что я сам его потерял. Потому что боялась Генкиных родаков. У него батя зверь. А папа не побоялся, приехал в школу, всех на уши поставил и телефон мой вернул.
— Когда ты ногу подвернула, а лифт не работал, — вздыхает дочь. — Папа тебя на руках до дома нес.
А еще в роддоме устроил разгром, узнав, что мне нахамила медсестра. Женщина тогда за моими ногами бегала, умолял простить ее, иначе увольнение неизбежно. Продолжаю про себя.
И таких историй много. Серж всегда стоял за нас горой.
Положа руку на сердце, до прихода Виолетты я была счастлива с ним. У меня и мыслей не закрадывалось о его второй жизни.
Это сейчас я сконцентрировалась на мести, вытеснила все светлые воспоминания. Но дети их воскресили, причиняя невыносимую боль.
Мой анабиоз проходит, уступая место испепеляющему чувству разбитой вдребезги жизни.
Как в нем уживались две абсолютно противоположные личности, любящего мужа и патологического лжеца?
— А еще у папы была другая женщина, — всхлипываю. — Долго… была и есть сейчас… И сын… ваш брат по отцу…
Меньше всего я хотела расплакаться при детях. Но прорывает. Не могу сдержаться. Именно вот эти противоречия, эта битва несопоставимых вещей, поджигают мой внутренний вулкан.
У детей целая копилка воспоминаний о замечательном отце. А я ее пытаюсь разбить своими жестокими признаниями.
Они захотят его видеть. Серж не оставит детей. Возможно, выставит меня виновницей в разрушенной семье.
Чем больше думаю, тем сильнее путаюсь в лабиринте, из которого пока не вижу