Наше небо на двоих - Алла Леонидовна Касперович
Задумавшись, Кристина едва не пропустила свою остановку, опомнилась в последний момент, выскочила на улицу, но двери автобуса зажали чемодан, и он опасно захрустел. Водитель заметил, что что-то пошло не так, и вскоре чемодан оказался на свободе, вот только вид его больше нельзя было назвать презентабельным.
— Ну вот… — пробормотала Кристина, но постаралась не расстраиваться. В конце концов, он и так прослужил ей несколько лет. При этом, правда, последние два года он пылился под кроватью в съёмной квартире.
От остановки до дома было всего ничего, но Кристина шла до подъезда намного дольше, чем могла, а всё потому, что рассматривала всё вокруг. За два года многое переменилось. Рядом с их панелькой на месте стадиона вырос дом-свечка этажей на двадцать, появилась новая детская площадка, яркая, с разнообразными развлечениями для малышни, а на землю положили специальное мягкое покрытие. Кристина с лёгкой грустью вспомнила старые карусели, на которых каталась сама и катала Катюшу, но всё-таки была рада, что их заменили на что-то более современное и безопасное — на них, признаться, ещё лет десять назад было немного боязно садиться.
К родному подъезду вела довольно длинная дорожка, только у него одного была такая, чем Кристина почему-то гордилась. И теперь здесь стояла не одна лавочка, а целых две. На одной из них расположился большой рыжий кот, он, щурясь, поднял голову, принюхался, понял, что ничего интересного его не ждёт, и вернулся ко сну. У Кристины руки чесались погладить кота, но она побоялась, что может его напугать и он убежит, поэтому пообещала себе, что обязательно к нему придёт с лакомством, чтобы угостить и задобрить.
Ключ от подъездной двери прекрасно подошёл, поэтому никого будить не пришлось. Мама рассказывала, что стены красили где-то с полгода назад, но их уже успели разрисовать и расписать, причём некоторые особо острые фразочки появились на тех же местах, что и до ремонта. Кристина усмехнулась, вызвала лифт, нажала на кнопку с цифрой четыре и вскоре приехала на свой этаж. Очень осторожно она поворачивала ключи в замочных скважинах, чтобы не потревожить спящее семейство. И ей удалось пробраться незаметно.
«Так и воры придут, а никто и не проснётся», — подумала вдруг Кристина, но отмахнулась от этой мысли. Райончик у них тихий, как и сам городок, двери надёжные. Она и припомнить не могла, когда в последний раз в округе происходило что-нибудь криминальное, да и родители ничего не рассказывали.
Чемодан Кристина оставила в прихожей, чтобы не шуметь и отправилась на кухню, чтобы уже там помыть руки. В ванную она идти побоялась — к ней примыкала родительская спальня. На кухне Кристина тоже старалась двигаться мышкой, от электрического чайника отказалась в пользу маленькой кастрюльки, куда налила воду, чтобы закипятить.
А пока не появились первые пузырьки, оглядывалась. Можно сказать, всё осталось на прежних местах: тот же высокий, почти до навесного потолка, холодильник, на дверце которого уже не помещались сувенирные магнитики — почти сплошь подаренные настоящими путешественниками; круглый стол с плетёными сервировочными салфетками, ваза со свежими цветами на нём — мамина слабость; четыре стула, и на сидении каждого лежала вязаная подушечка — так мама избавлялась от стресса, эти явно из недавнего комплекта; тюль, закрывающий только верхнюю половину окна; маленькие, аккуратные шторы приглушённого зелёного цвета; орхидеи на подоконнике буйствовали цветом; кухонная мебель в бежевых тонах; а главное, повсюду ни пылинки, ни пятнышка, ни даже капельки на мойке.
И всё так мило и уютно, но Кристина поймала себя на мысли, что не чувствует себя здесь, как дома. Запахи казались незнакомыми, а вещи — совершенно чужими. С другой стороны, почти так же произошло, когда Кристина в детстве на месяц не угодила в больницу, тогда, вернувшись домой, она утверждала, что это не их квартира, что это вообще параллельный мир. Что поделаешь, тогда она увлекалась фантастикой.
А тем временем вода закипела, она бурлила так сильно и громко, что Кристина поспешила переставить кастрюльку на другую конфорку, повернула ручку, плита выключилась, и огонёк на индикаторе погас. Молотый кофе отыскался легко — мама и папа не изменяли своим привычкам, и золотую банку, ещё лет пять назад купленную, всегда ставили на нижнюю полочку в верхнем шкафчике справа от плиты. Правда, кофе там оказалось почти на донышке, но рядом стояла ещё не вскрытая пачка, так что можно было не волноваться, что семья останется без кофеина.
Кристина насыпала в длинную чашку с подсолнухом на синем фоне — искренне считала, что в такой форме вкус получается более насыщенным — две ложки с горкой и медленной струйкой залила горячей водой, мысленно укорив себя за то, что не прогрела сперва чашку. Игорь, бармен в кафе, где Кристина подрабатывала, учил, что так правильно и кофе получается вкуснее. Что ж, в другой раз, а пока и так сойдёт, лишь бы поскорее насладиться бодрящим напитком — сказывалась бессонная ночь.
И постепенно чувство причастности к этому месту начало возвращаться. Магия кофе и приветливых солнечных лучей, ворвавшихся через кухонное окно.
То ли по будильнику, то ли на кофейный аромат, долетевший до всех открытых комнат и даже просочившийся через щели, первым выбрался папа. Сонно хлопая глазами, он уставился на старшую дочь, будто не признал, а затем на его лице расплылась улыбка.
— Кристинка! — воскликнул он и тут же понизил голос до шёпота. — Приехала уже!
Засмеявшись, она отставила полупустую чашку, вскочила и бросилась в раскрытые объятия. Папа крепко прижал её к себе и несколько раз чмокнул в макушку, приговаривая:
— Говорил же: давай встречу, давай встречу. Ух, упрямая!
— Да я сама, пап.
— Конечно, сама. Ты всегда сама. Кто б спорил. Дай хоть посмотрю на тебя.
Он чуть отодвинул её от себя, но ладони оставил на её плечах и не без гордости смотрел на почти полную копию себя. Если, разумеется, отбросить тридцать лет, и стать девочкой. У него тоже когда-то были такие же пшеничные локоны на зависть многим, с возрастом, правда, они значительно поредели, да и удлинённые стрижки менеджеру среднего звена носить не полагалось. Бороду можно, но она, как назло, плешивела.
— Выросла, что ли?
— Да ну, пап, я уже не расту.
— А Катюшка наша ещё выросла, — проворчал он. — Меня уже переросла.
— Ещё больше?
— Ага. Понять не могу, в кого она у нас такая дылда.
— Кто дылда? — На