Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

— Ладно, — бурчу я. — Спорить не буду. Но и удалять ничего не стану.

Матвей перестает шуршать пакетами.

— Ну, ты и баран, Ив…

— Какая есть. Один черт завтра Катя выкатит рилс о подготовке твоих парней к чемпионату, и об этом, — машу рукой, — уже никто не вспомнит.

— Дело твое. Пойдем. Провожу тебя…

— Домой? Как-то не хочется. Может, пока гостиницу снять, м-м-м?

— Сама решай. До гостиницы тоже провожу.

Фыркаю. Матвей — мужик правильный. Сказал — сделал. Везет же некоторым! А я словно магнит для разных мастей уродов. И это не образное выражение, а статистика.

У меня за плечами три брака.

Три. Это если не считать Ярика. С ним мне хватило ума не тащиться в ЗАГС.

Первый моим мужем стал красавчик Генка Ковальчук. Студенческая любовь. Лодырь и маменькин сынок. Я училась и впахивала, как дурная. Он лежал на диване, жалуясь на то, что его дарование не ценят. Дарования у Геннадия были весьма сомнительные. Зато его самоуверенность была поистине безлимитна. Он искренне считал, что у нас все в порядке. Так что когда я подала на развод, Генка здорово удивился. Собственно, как и его мамаша. Непонятно, правда, чем это удивление было вызвано. В конце концов, она же сама считала, что я в их в семье — явление временное. Что-то вроде бесплатного стажера с полной занятостью, но без перспектив роста. Ну, поживет девочка, поработает, покормит сыночку, а там, глядишь, он и кого получше найдет. Не срослось.

Вторым был Ираклий Багратион. Качок вроде Матюши. Только если Матвей качался преимущественно в чистую, то этот плотно сидел н фарме.

Высокий, широкоплечий, мясистый — не мужик, а ходячая реклама спортпита. Руки — как у Геракла, плечи — как у Атланта, пресс — как стиральная доска. При желании мы могли бы здорово сэкономить на бытовой технике. И… на этом все. Потому что в самом главном его оснащение… как бы это сказать помягче? Давало сбой?

Не то чтобы он был полным импотентом. Нет. Иногда Ираклий… что-то мог. И ключевое слово здесь даже не «иногда», а «что-то»…

Секс с ним больше напоминал езду на стареньком лифте: ты вроде бы нажал на нужную кнопку, лифт дернулся и погнал, погнал, чтобы в самый ответственным момент застрять между этажами. Если первое время я еще чего-то ждала и на что-то надеялась, то потом просто стала ходить пешком. Если вы понимаете, о чем я.

На этот фарс я убила четыре года! Потому что а как иначе? В те времена в моду входила осознанность. Женщине ни в коем случае нельзя было давить на мужскую психику, которая, как выяснилось, оказалась тоньше кружева на трусах от Victoria’s Secret. Вот я и терпела. Уговаривала себя, что это стресс, перетрен, неправильный сон, ретроградный Меркурий, и вообще — «главное не это».

Спойлер: это.

Хотя Ираклий пытался меня убедить, что проблема вообще не в нем. И, конечно, не в анаболиках, которые Багратион заливал в себя ведрами. Проблема во мне. Во как! В том, что я «слишком требовательная». Я «давлю» и «не даю расслабиться».

То есть мужик на фарме, у которого гормональный фон скачет, как акции на бирже в кризис, — это нормально. А женщина, которая хочет, чтобы ее в постели грело не только одеяло — это прям перебор и избыточные ожидания.

И так мне это все опостылило, что когда я все же развелась во второй раз, пообещала себе держаться подальше от всех качков вместе взятых. Обещание я сдержала. Исключение сделала разве что для Ратникова, которого в принципе никогда и не рассматривала как мужчину. Почему? Да потому что на момент нашего знакомства Матвей был глубоко женат. А я еще не настолько отчаялась, чтобы мутить с женатым батюшкой.

Отчаивалась я постепенно.

Третьего мужа искала по уму. Вот прямо по методичке. Время поджимало, я понимала, что надо рожать, а, значит, у меня больше не было права на ошибку.

В итоге мужем номер три стал известный столичный адвокат Ефим Либеров. Интеллектуал на десять лет меня старше. Поначалу, я свято верила, что вытянула счастливый билет. Наконец-то рядом со мной был успешный человек с мозгами, образованием и той самцовой уверенностью состоявшегося мужчины, которая позволяла ему спокойно пройти мимо зеркала и ни с кем не мериться письками.

Почему же мы развелись и с этим бриллиантом? Потому-то Фима почему-то решил помериться писькой со мной. За нашу совместную жизнь он не упустил ни одной возможности меня поправить. Клянусь. Ни единой. Он поучал. Объяснял, разжевывая свою позицию так, будто говорил с умственно отсталой. Он корректировал буквально каждое мое высказывание, а если я проявляла эмоции, Фима принимался разговаривать со мной таким тоном, каким санитары говорят с людьми, у которых только что отобрали острые предметы.

Сначала это раздражало. Потом — сбивало с толку. А потом я вдруг поймала себя на том, что начинаю просеивать собственную жизнь через сито «а что он скажет». Я стала реже шутить и чаще думать, прежде чем в принципе открыть рот. Понимала ли я, что меня газляйтят? Конечно. К тому моменту это слово получило широкое распространение среди псевдопсихологов, обильно наводнивших соцсети. Но идея родить перевешивала здравый смысл. И я терпела. Подав на развод с Ефимом лишь тогда, когда выяснилось, что шансов на самостоятельное зачатие у меня почти не осталось.

Ярик же случился где-то через полгода после развода. И вот…

— Как ты узнала, что он с Машкой трется? — возвращает меня в реальность низкий голос Ратникова.

— Она взвесилась на моих умных весах.

— Весы умные, а Маша ваша, походу, не очень. — бухтит Матвей. Я закатываюсь смехом сквозь слезы и продолжаю:

— Я, естественно, примчалась домой. Думала поймать его на горячем и выпереть, чтобы потом не пришлось слушать вранье…

— Логично.

— Слушай, давай в кафешку зайдем. Не хочу домой, хоть стреляй. Если тебя, конечно, не потеряют, — предлагаю я.

— Вечно тебя в какие-то злачные места тянет, — бурчит Матвей.

— Ну, прости. Не все такие благочестивые, как ты! Не хочешь со мной — не беда. Я и сама отлично проведу время. Правда.

— Нет уж. Тебя одну нельзя оставлять