В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Мои пальцы безостановочно барабанят по рулю; я проклинаю эти богом забытые медленные ворота подземной парковки. Бросив взгляд на последнее сообщение, которое Калеб успел прислать до того, как стюардесса конфисковала его телефон или вовсе вышвырнула его из самолета, я перечитываю инструкции о том, как попасть в квартиру Айви и ее — я искренне на это молюсь — бывшего парня.

Код от ворот подземного паркинга запомнился легко — учитывая, что он крутился у меня в голове на репите всю дорогу сюда.

4247.

К тому же, это было единственное, что удерживало меня на краю пропасти моей ярости, когда мысли возвращались к словам Калеба о том, что она бьется в истерике. В перерывах между мысленным повторением этих четырех цифр для собственного успокоения мое воображение подкидывало то образы Айви, утопающей в слезах, то всевозможные способы причинить боль ублюдку, который заставил ее плакать.

Сломать ему нос.

Отрезать ему яйца — от этой мысли к горлу даже слегка подкатывает тошнота.

Пройтись битой по вышеупомянутым яйцам — а вот от этого уголки губ дрогают в усмешке.

Может, я заодно возьму те фотки с его коллегой и анонимно отправлю по электронке его боссу. Я наводил справки о финансовой компании, в которой он работает; у них строжайший запрет на служебные романы. От этой мысли на моих губах начинает расползаться редкая улыбка.

Я уже готов насладиться теплой волной предвкушения того, как его вышвырнут с работы, но она мгновенно испаряется, когда ворота парковки наконец открываются. Я заезжаю на подземную стоянку и вижу Айви: по щекам размазана тушь, волосы и одежда в полном беспорядке. Она идет уверенным, резким шагом, а в ее руке покачивается бейсбольная бита.

Моя машина тормозит с диким визгом шин. У меня буквально отваливается челюсть, когда я вижу, как она заносит биту, издает вопль чистой, первобытной ярости и с размаху обрушивает ее на то, что еще недавно было очень красивым, роскошным черным «БМВ».

Мудила: Айви, ну же

Мудила: Необязательно доводить до такого

Айви: Хватит строчить, засунь язык обратно в глотку Фелисити

Мудила: Просто поднимись и давай поговорим как цивилизованные люди

Айви: Возьми цивилизованность и засунь себе в задницу

Айви: А заодно проглоти терку для сыра

Ярость, подобной которой я никогда прежде не испытывала, выжигает изнутри, а жгучая горечь предательства придает рукам сил, пока я со всей дури раз за разом обрушиваю бейсбольную биту на машину Картера. И ору не переставая с самого первого удара. Плевать, какими проблемами все обернется. Уж лучше пройтись битой по его тачке, чем взлететь по лестнице и проломить им головы.

— Они знают! — надрываюсь я.

Знают.

Из горла вырывается глухой рык, скорее звериный, нежели человеческий. Резко развернувшись, я снова замахиваюсь и с очередным воплем опускаю биту уже на ее машину.

— Двуличная шлюха!

Никчемный, ленивый, нечистоплотный бывший с огромным самомнением? От него-то я как раз такого и ждала: какая-то часть меня давно готовилась к тому, что Картер перейдет физическую черту с коллегой. С той самой, из-за которой, как я с первого дня нутром чуяла, стоило переживать, пусть он и твердил об обратном.

К такому повороту я подготовилась.

Столько раз собиралась с духом, чтобы бросить жалкого, инфантильного манипулятора, вечно выставлявшего меня ненормальной, но каждый раз что-то мешало. День рождения, отпуск, Рождество, смерть кого-то из близких. Постоянно находилась ниточка, удерживающая меня рядом с ним.

Стоило увидеть, как он трахает ее в нашей постели, и первым нахлынувшим чувством оказалось облегчение. Два года отношений, а в тот момент я ощутила лишь долгожданное освобождение. Обрела свободу. Случившееся было слишком очевидным — теперь ни за что не запудрить мне мозги. Я своими глазами видела измену. Выставить виноватой меня уже не выйдет. Больше не получится сначала ранить, а потом путем манипуляций вывернуть все так, будто я должна просить прощения за задетые чувства — просто потому, что посмела прямо заявить о своей обиде.

А затем увидела, кого именно он трахает.

И все изменилось.

— Ах ты лживая, расчетливая сука! — визжу я, сокрушая битой ее фары.

Я поднимаю руки для очередного удара, приготовив новую порцию проклятий, но тут в поле зрения попадают чьи-то кроссовки. Повернув голову, я оступаюсь и замираю с занесенной над головой битой, поймав взгляд глаз цвета темного леса — тех самых, которые всегда неосознанно выискиваю в толпе.

Дыхание со свистом вырывается из груди. Боль, пульсирующая во всем теле, стихает, а сжигавший меня заживо пожар бесследно улетучивается.

— Маттео?

— Привет, Птичка, — тянет он, одаривая меня одной из редких улыбок, в которой сквозит лишь печаль.

— Что ты здесь делаешь?

Именно в этот момент я замечаю предмет у него в руке; глаза округляются от удивления, а грусть на лице парня сменяется лукавством. Играючи прокрутив в ладони монтировку, Маттео кивает в сторону разбитых машин.

— Помогать пришел, разумеется.

— Собираешься расколотить его тачку? — выдавливаю я сквозь нервный смешок.

— С превеликим удовольствием, — изгибает бровь Маттео, указывая на красную «Хонду Цивик», которую я уже начала крушить. — Я так понимаю, машина той самой коллеги?

— Откуда ты знаешь про коллегу? — изумленно отшатываюсь я.

В его глазах проскальзывает некая тень, но тут же воздвигается фирменная глухая стена Маттео Валенти — та самая неприступная крепость, которую я безуспешно пытаюсь взять штурмом с момента знакомства в пятилетнем возрасте; невидимые замки со щелчком встают на место. Махнув монтировкой в сторону парковки, он бросает:

— Калеб рассказал. Если это не коллега, тогда кто она, мать твою?

— Фелисити, — выплевываю я, и ярость обрушивается с удесятеренной силой.

Плечи Маттео напрягаются, зеленые глаза стреляют в сторону лифта у меня за спиной и возвращаются к капоту.

— Фелисити? Та самая...

— Так называемая лучшая подруга? Ага, она, — я не сдерживаю саркастичного смешка. — Честно, кто бы мог подумать, что она на такое способна? Уж я-то ни сном ни духом.

Маттео смотрит в упор; на лице читается то же потрясение и шок, что накрыли меня при виде разметавшихся по подушке безжизненных темно-каштановых прядей.

Фелисити из той породы девиц, с которыми бесполезно спорить. Либо по ее указке, либо скатертью дорога. Она безжалостно вцепится в глотку, требуя уважать личные границы, но тут же развернется и вытрет ноги о твои. Ради собственных прихотей она растопчет чувства, осыпая шпильками под видом комплиментов с милейшей улыбочкой на лице, а ты ничего