Куда ты денешься? - Натаэль Зика
И свекровь бросила трубку.
На деревянных ногах Алёна вернулась в зал. Зрители дружно подпевали артистам и отлично проводили время, а у неё пропало всё настроение. Уже не хотелось ни праздника, ни музыки, ни ощущения чуда, которое она ждала от этого вечера.
В голове крутились слова свекрови: «Твоё место — дома», «Герочка себя не щадит», «не стыдно тебе?».
В антракте она встала и вышла на улицу. Затем спустилась в метро и поехала домой, мысленно сама перед собой оправдываясь: может, Вероника Станиславовна права? Она замужем и не должна развлекаться, если Гера не может составить ей компанию.
Пролог 2
На выходе из метро Алёну настиг ливень.
Холодный, злой октябрьский дождь обрушился на голову, и она, прикрываясь сумкой, бросилась к дому. У подъезда повезло — какой-то мужчина выходил, и ей не пришлось тратить время, доставая под дождём ключи или набирая код домофона.
Лифт почему-то долго не отзывался, а одежда так противно липла к телу, что, хлюпая мокрыми туфлями, она пошла по лестнице пешком. Одна мысль — скорее снять мокрое и согреться под горячим душем!
Ключ в замке повернулся бесшумно, Алёна с облегчением скинула туфли, а потом нырнула в ванную и…
И замерла.
Потому что на крышке стиральной машины лежал чужой лифчик — незнакомый, кружевной, не её размера.
Алёна не заплакала и даже не сразу поняла, что означает эта находка. Машинально стянула насквозь промокшее платье, схватилась было за трусы и остановилась. Ещё раз посмотрела на бюстгальтер, затем, не глядя сняла с вешалки халат, завернулась в него и вышла в коридор.
Там постояла, прислушиваясь, и поняла, что Герман находился в спальне. И определённо — не один.
«Господи, как банально, — мысленно пробормотала она, продвигаясь по направлению к комнате. — Надеюсь, всё-таки это не то, что я думаю. Пусть Гера смотрит фильм для взрослых. Только не...»
Дверь подалась, открывая обзор на супружеское ложе.
И да — там было именно то, что первым приходило в голову: Герман и незнакомая девушка. В ситуации, которая не оставляла простора для воображения и не предполагала других вариантов, кроме самого очевидного.
Муж ей изменял! Отправил жену на концерт, а сам во всю то ли праздновал пятилетие их брака, то ли репетировал будущий развод.
Словно замороженная, женщина смотрела, как раскачивается мужской зад, совершая всем известные возвратно-поступательные движения. Под Германом повизгивала длинноволосая и смазливая девушка. Навскидку — лет двадцати.
Неизвестно, сколько бы Алёна ещё так стола и что предприняла бы дальше, но тут девица обнаружила, что у них появился зритель.
— Кто это?! Гера, кто это?!
Герман медленно повернул голову и секунду смотрел прямо в потрясённое лицо жены. Потом недовольно цыкнул и бросил Алёне:
— Закрой дверь! Дай нам закончить, потом поговорим.
От шока она послушно попятилась — мозг отказывался принимать происходящее. И бросилась на кухню, где упала на табурет и застыла, глядя в одну точку.
Сквозь шум в ушах до неё доносилось, как муж успокаивает любовницу, провожает до двери, целует и обещает завтра продолжить.
Потом хлопнула входная дверь, и Герман остановился напротив заледеневшей жены:
— Ну и зачем ты так рано вернулась? Если не хотела сюрпризов, надо было позвонить…
— Извини, мне в голову не пришло, — съязвила она. — Я-то думала, что в свой дом могу приходить без предварительных уведомлений.
— Свой дом? — он недобро усмехнулся. — Это мой, — выделил голосом, — дом! Как и всё, что в нём есть. Ты вообще знаешь, сколько я пашу, чтобы ты ни в чём не нуждалась? А ты приходишь, устраиваешь скандалы, вламываешься без стука.
— Я не устраиваю скандал...
— А что это, б...ть, было?! — он больно схватил её за плечо и навис, глядя в лицо. — Слушай сюда: я работаю как проклятый, я устаю, ясно тебе? Мне нужно разнообразие, нужен адреналин. А ты — уют, тапки и котлеты с борщами. Это хорошо, но мне требуется не только это. Я мужик, у меня потребности, а ты давно меня не удовлетворяешь. Чтобы не дёргать тебя и не рушить семью, я нашёл удобный выход. Согласен — приводить её сюда было ошибкой, я учёл про… б и обещаю, что больше такого не повторится. Сотри с лица скорбь, никто не умер. Я по-прежнему твой муж, ты — моя жена.
С видом фокусника он извлёк откуда-то пластиковый прямоугольник и протянул Алёне:
— Держи — завтра купишь себе что-нибудь. Считай это моим извинением за косяк.
— Косяк? — эхом отозвалась она. — Вместо извинения — деньги?
— А что тебе не так? — набычился Герман. — На колени не встану, даже не мечтай. Ничего такого не случилось, чтобы мне перед тобой ползать. В общем, кончай дурью маяться, бери карту, пока я не передумал, и...
— Ты даже не раскаиваешься, — прошелестела Алёна.
— А за что мне извиняться? — удивился Гера.
— За то, что ты с ней... в моей постели.
— Во-первых, в нашей постели, — поправил он спокойно. — Во-вторых, это мужская физиология, природа. А против природы не попрёшь! И вообще — куда ты денешься? Проревёшь денёк, потом обдерёшь меня на энную сумму и смиришься с моими правилами. Разводиться я не собираюсь, будем жить, как жили.
Алёна сжала кулаки.
— Нет, — сказала она. — Я не собираюсь делить мужчину с другими женщинами. Если тебе меня мало, то нам придётся расстаться. Завтра же я подаю на развод.
Он изменился в лице.
— Что ты сказала?
— Ты слышал.
— Ну всё, ты допрыгалась, — рыкнул мужчина, и она непроизвольно вжалась в стул.
Герман выскочил в прихожую и через несколько секунд пронёсся в сторону комнат с большой сине-жёлтой сумкой из «Ленты» в руках.
Алёна вспомнила: месяц назад в ней свекровь привозила им гостинцы «от тёти Маши» — домашние соленья и пару банок малинового варенья.
Из спальни доносился треск, потом звук задвигаемых ящиков комода, глухие удары, словно взбешённый мужчина срывал ярость на ни в чём не виноватой мебели. И пока она набиралась храбрости, чтобы сходить туда посмотреть, что он делает, Герман снова появился на пороге кухни. С битком набитой сумкой в руках.
«Он сошёл с ума?» — пронеслось у Алёны в голове.
Но ни додумать, ни спросить она не успела. Не говоря ни слова, Гера схватил её за запястье, рывком поднял со стула и потащил к выходу.
— Ты что делаешь? — запротестовала женщина.
— То, что надо было сделать ещё год назад, — не останавливаясь, он тащил её в прихожую. — Возвращаю тебя.
— Куда?
— Туда, где тебе самое место.