Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Герман, что ты делаешь? Немедленно выпусти меня!
— Доедем, и сразу выпущу!
— Гера…
— Заткнись!
Мотор завёлся, фары разрезали ночь.
Всю дорогу они молчали. Алёна смотрела в окно на мокрые улицы, на витрины магазинов, на редкие машины и почти полное отсутствие прохожих — дождь, позднее время, все давно сидят по домам. Она не понимала, куда он её везёт, но думала, что супруг так спускает пар.
«Погоняет по городу и повернёт домой».
Однако через некоторое время машина остановилась, и, выглянув в окно, она увидела, что они находятся на стоянке у вокзала.
Герман уже обошёл машину и распахнул заднюю дверь.
— Выходи.
— Куда? Я не одета! — огрызнулась Алёна.
Он не стал уговаривать — просто выдернул её наружу. Следом та же участь постигла сумку — он вытащил ту из салона и бросил прямо в лужу.
— Хотела развода? Поздравляю, считай, ты его уже получила, — выплюнул Герман. — Но на моих условиях.
Он пнул ногой баул, потом достал из кармана две пятитысячные банкноты и небрежно швырнул их в Алёну. Одна купюра упала на сумку, вторая приземлилась на мокрый асфальт.
— Выходное пособие. Свидетельство о разводе получишь на мыло.
С последними словами Герман развернулся, сел в машину и захлопнул дверь. Мотор взревел, фары на секунду ослепили Алёну, и машина сорвалась с места.
Красные огни, словно глаза невиданного зверя, мигнули и поплыли, отдаляясь, пока не превратились в точки, пока окончательно не растворились в темноте.
Она смотрела в ту сторону, куда он уехал, и не верила, что любимый и когда-то любящий муж на самом деле бросил её вот так.
«Он вернётся, — шептала она про себя. — Объедет квартал и вернётся — пять минут, не больше! Ведь Гера не чудовище, просто вспылил и сам не понимает, что творит».
Но минуты текли, она чувствовала, что замерзает, а Герман не спешил обратно. И в какой-то момент Алёна поняла: она ждёт напрасно.
Глава 1
Она стояла под дождём, глядя в ту сторону, куда скрылась машина. Промокшая ткань халата облепила плечи и спину, по позвоночнику текли ледяные капли. Ноги в тапочках давно онемели, пальцы рук окоченели и плохо сгибались. А она всё смотрела и смотрела на пустую дорогу, надеясь увидеть знакомые фары.
В голове крутилось: «Гера не такой, он не бросит! Сейчас он подъедет, откроет дверь и скажет: «Я погорячился, прости. Садись, поехали домой».
Но следом приходила другая мысль — ещё сегодня днём она была уверена, что муж никогда не предаст, но... Это случилось. Более того, вместо раскаянья Герман вывернул всё так, словно чужая девка в их постели — в порядке вещей, а жена должна закрыть глаза и «взять за обиду деньгами».
И Алёна уже не знала, чему верить и на что надеяться. Под влиянием текущей проблемы всё остальное отошло на второй план. Сейчас главное — чтобы муж вернулся и увёз её домой. Надо переодеться в сухое, выпить таблетку «от головы» и лечь спать, а завтра... Завтра они спокойно поговорят.
Минуты тянулись бесконечно. Она не знала, сколько прошло — пять, десять, пятнадцать. Ей казалось, что Герман вот-вот появится, что он не может вот так её бросить. Но время шло, машина не возвращалась, а дождь не прекращался.
Постепенно у Алёны начала вызревать новая мысль: она в халате и тапочках стоит у автовокзала, посреди почти пустой парковки. И на взгляд случайных прохожих выглядит то ли сбежавшей пациенткой психушки, то ли жертвой домашнего насилия. Вопрос времени, как скоро ею заинтересуются, и ей повезёт, если это будет полиция, а не маргиналы или полукриминальные элементы, коих на вокзалах всегда хватает.
Надо уйти с глаз подальше, в идеале — переместиться куда-нибудь под крышу.
Очередной порыв ветра заставил её пошевелиться. Алёна наклонилась, подхватила за ручки сине-жёлтую сумку — та, намокнув, заметно потяжелела — и, постоянно оглядываясь, побрела к зданию вокзала. Тапочки хлюпали по асфальту, подошвы скользили, и на каждом шагу приходилось напрягаться, чтобы их не потерять. Через пару шагов она поняла, что почти не чувствовала ног — как и руки, они онемели от холода.
«В лучшем случае меня ждут кашель с соплями и неделя на больничном, — вяло подумала Алёна, форсируя очередную лужу. — В худшем я подхвачу двустороннее воспаление лёгких...»
Чем ближе она подходила к вокзалу, тем отчётливее понимала: в таком виде туда входить нельзя. До сих пор ей везло — если можно так назвать ситуацию, в которой она оказалась — дождь распугал бомжей, прохожих и случайных пассажиров, и пока новые проблемы её не нашли. Но стоит войти в хорошо освещённый вестибюль, и она перестанет быть невидимкой. К тому же, как им с Германом найти друг друга, если она уйдёт внутрь?
И Алёна решила остаться снаружи, сбоку от входа, где не горели лампы — и это было скорее плюсом, чем минусом — а козырёк частично укрывал от дождя.
Она добралась до стены вокзала, с облегчением прислонилась спиной к колонне, сливаясь с темнотой, и закрыла глаза. В голове было пусто и шумно одновременно — какой-то белый гул, сквозь который прорывались обрывки мыслей: «Что я здесь делаю? Куда мне идти? Где же Герман?!»
Поздний час разогнал всех, кто мог бы оказаться здесь в другое время: автобусы уже ушли, встречающие разъехались, а те, кто ждёт первых утренних рейсов, давно сидели в зале ожидания.
Пустая парковка, мокрый асфальт, редкие фонари — и она одна, если не считать какой-то женщины, что стояла ближе к входу и всматривалась в сторону подъездного пути, явно кого-то поджидая. Незнакомка, казалось, не обратила на Алёну никакого внимания. А через несколько минут к вокзалу подкатила тёмная «Лада», потрёпанная, с мятым крылом и приспущенным правым передним колесом.
Алёна машинально отметила всё это — не отдавая себе отчёта, просто чтобы не скатиться в истерику. Чем больше проходило времени с момента демарша Германа, тем страшнее ей становилось, и она пыталась удержаться на плаву, вцепляясь взглядом в любую мелочь, лишь бы не оставаться наедине с тем, что творилось