Генерал, мы в разводе! - Максим Добров

— А если удержишь силой, я не прощу тебя.

Взгляд стал открыто болезненным.

— Силой не стану.

— Но охрану уже заказал.

— Да.

Он не оправдывался, но между нами оставалась старая трещина.

Я отвернулась к вещам Алины. Паспорт лежал рядом с телефоном без сим-карты. На кровати осталась домашняя футболка, зато исчезли одежда для дороги, деньги, косметичка и парик.

— Она ушла сама.

— Мы видели запись.

— Ты все еще допускаешь, что за дверью ее ждали с оружием.

— На камерах нет участка до трассы.

Я взяла паспорт.

— Если бы ее похитили, она схватила бы документы первым. Человек может бросить туфли и помаду, но не паспорт.

— Похитители могли запретить.

— А потом позволили переодеться, пересчитать деньги, написать благодарственную записку и аккуратно упаковать обувь? Она с первого дня не выпускала эти туфли. Под стрельбой, в мотеле, бане и клубе. Если бы ее выводили силой, коробка осталась бы здесь.

Глеб посмотрел на пустое место в шкафу.

— Она забрала ровно то, что подготовила для нового образа, — продолжила я. — Документы оставила, потому что по ним ее будут искать. Мы были не спасателями, а первым этапом маршрута и очень дорогим вооруженным сопровождением.

Слова царапнули горло. Ее страх перед отцом и Марком был настоящим, и именно поэтому предательство ощущалось хуже: правда и ложь переплелись слишком тесно.

Глеб сделал движение ко мне, но остановился.

— Ты не виновата.

— Я специалист по побегам и не заметила, что клиентка организовала побег еще и от меня.

— Она выбрала тебя потому, что ты хорошо работаешь.

— Отличное утешение. Меня обманули профессионально.

Я села на край кровати и снова посмотрела на оставленные вещи. Все предупреждения лежали передо мной с самого начала: коробка, которую Алина не выпускала из рук, заранее подготовленная сим-карта, парик, слишком подробные вопросы о резервных маршрутах. Даже флешку она отдала Глебу не как человеку, которому доверяла, а как надежному сейфу на ногах. Я замечала каждую деталь и каждый раз находила объяснение, потому что видела в ней женщину, которой когда-то была сама.

— Я не просто поверила, — сказала я. — Я подставила в ее историю собственный развод и решила, что понимаю все остальное.

Глеб сел в кресло напротив, не приближаясь без приглашения.

— Ее страх был настоящим. Марк знал про носитель, по машине стреляли, а отец контролировал каждый шаг. Ты ошиблась не потому, что глупая, а потому, что правда была смешана с ложью.

— Это не возвращает агентству репутацию и не отменяет того, что я повела тебя под пули.

— Меня никто не вел. Я сел в машину сам, хотя мог вызвать группу и остаться на свадьбе. Не отнимай у меня ответственность только потому, что сейчас удобно винить себя.

Я посмотрела на него. Раньше Глеб с готовностью забрал бы ответственность целиком, превратив ее в еще один довод решать за меня. Теперь он оставлял каждому свою часть — без спасительного героизма и без чужой вины.

Он перевел взгляд на записку.

— Нужно понять, что на флешке.

— Белов сделал копию.

Глеб набрал Антона; на фоне у того щелкала клавиатура.

— Нужен результат по образу носителя.

— Техник смотрит. Подожди.

Через минуту Белов вернулся без привычной шутки.

— Там нет документов. Ни таблиц, ни переписки, ни сканов. Есть зашифрованный контейнер, служебные файлы криптокошелька и часть ключа доступа. По следам транзакций в него вывели крупную сумму с корпоративных счетов Крестова.

Глеб едва заметно опустил подбородок.

— То есть деньги украдены.

— Или выведены. Юридическую формулировку оставим следствию. Но девушка знала, что забирает.

После звонка Глеб несколько секунд смотрел на погасший экран.

— Она использовала нас.

— Да. Но это не значит, что Марк ей не угрожал и отец не контролировал жизнь.

— Не значит.

— И не значит, что мы можем позволить им найти ее первыми.

Он закрыл глаза. Первая реакция требовала снова отправить меня под охрану, но на этот раз Глеб выдержал паузу.

— Что ты предлагаешь?

— Восстановить маршрут и найти ее раньше. Я не полезу одна и не стану скрывать информацию, но в Москву не поеду.

— Я против. И считаю это чертовски опасным.

— Знаю.

Он тяжело выдохнул.

— Но удерживать не стану.

Он сразу набрал Белова.

— Конвой для Веры отменяется. Никаких сопровождающих без ее согласия. Сохрани записи с камер, договор агентства и видео из машины — они понадобятся раньше, чем мы думали.

Глеб отключился и посмотрел на меня, не пытаясь сгладить сказанное прикосновением.

— Прости. Я нарушил договор при первой серьезной проверке.

— Ты хотя бы остановился до того, как меня посадили в машину.

— Слабое достижение.

— Но настоящее. Следующий раз начинай с вопроса, а не с отмены уже отданного распоряжения.

Он кивнул, принимая условие без торга. Напряжение не исчезло, однако что-то важное выдержало удар: Глеб снова ошибся, признал это действием и остановился раньше, чем страх окончательно превратился в приказ.

В коридоре послышались шаги, и администратор вошла с планшетом; ее обычно спокойное лицо заметно побледнело.

— Это показывают во всех новостных каналах.

На экране стоял Лев Крестов перед свадебной усадьбой. Вокруг теснились журналисты.

— Моя дочь похищена организованной группой, — говорил он. — Вера Лаврова, владелица агентства «Красиво ушла», вошла к ней в доверие, вывезла с охраняемой территории и завладела носителем с доступом к похищенным корпоративным активам.

Появилась моя фотография с сайта агентства, затем запись, где я вела Алину к машине.

Лев говорил об опасной преступнице и дочери под психологическим воздействием. Я смотрела на собственное лицо рядом со словом «похищение» и понимала: Алина оставила мне не только благодарственную записку.

Она оставила меня главной подозреваемой.