Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская
— Мама, мама, вставай. Нам пора в садик.
— Сонь, давай пропустим сегодня денечек? — сдавшись, открываю один глаз. — Смотри какая плохая погода на улице. Может лучше дома пересидим?
— Нет, мне надо в садик. Сегодня важный день. Мне нужно самое красивое платье. Ко мне папа обещал прийти. Я ему все игрушки покажу. И аквариум.
Не до конца проснувшийся мозг пытается обработать полученную от ребенка информацию. Мысли о том, чтобы понежиться в мягкой постели, растворяются как дым. Как тут расслабиться и лежать, когда такое происходит?
Если Горский в самом деле осмелился подойти к моей дочери, я придушу его голыми руками. Или поколочу. Или… Я не знаю, что с ним сделаю за это. Такое поведение ни в какие рамки не влезает.
Отрываю голову от подушки и сажусь прямо. Растираю пальцами занывшие виски.
— Сонь, повтори еще раз. Что значит «папа обещал»? Когда ты успела с ним увидеться? Он приходил в садик? Когда это было? Вчера? Позавчера? Воспитатели в этот момент где были? Сонь, почему ты ничего мне не сказала?
Дочь продолжает скакать на кровати и размахивать руками.
— Я хо-чу боль-шо-е, боль-шо-е пла-тье, как у принцессы из мультика. Желтое! — ребенок восторженно перечисляет имеющиеся в её гардеробе бальные платья. — Нет, ро-о-о-зо-вое! И ко-ро-ну! Хо-чу ко-ро-ну самую большую. Чтобы папа увидел, что я прин-цес-са!
— Соня, да прекрати ты скакать. — Тяну за руку непоседу-дочь на себя. Прошу ее остановиться и сесть рядом. Поддеваю пальцами маленький подбородок и вынуждаю ребенка сфокусировать свой взгляд на мне. — Скажи, пожалуйста, четко и внятно: когда ты видела папу?
— Сегодня, — хлопая длинными ресницами, спокойно отвечает Соня.
— Как это? День только начался, — прикрываю рукой зевающий рот. — Он приходил, когда я спала? Но как ты смогла открыть дверь без ключей?
— Зачем мне ключи? Папа сам пришел ко мне в комнату. — Дочь тянет за ногу свою куклу, которая во время прыжков упала на другую половину кровати, и начинает гладить ее по волосам. — Папа сказал, что я очень красивая. И он меня очень любит. Обещал прийти в садик, если я буду хорошо себя вести и съем всю кашу.
Срываюсь с места и бегу проверять детскую комнату. Открываю шкаф, поднимаю одеяло. Сомневаюсь, что взрослый мужчина способен залезть под невысокую детскую кровать, но я заглядываю и туда. Бегаю как полоумная по комнате, выглядываю через окно на балкон.
Не до конца понимаю, зачем это делаю. Но остановиться и поразмыслить здраво не получается. Тревога стоит пеленой перед глазами. Хлопаю дверями ванны, туалета, включаю свет в крошечной кладовке. Быстрым взглядом сканирую гостиную и коридор.
Соня бегает за мной и повторяет каждое движение. Ее звонкий смех сбивает с толку. Голова никак не может собрать в кучу то, что наговорила мне трехлетка.
Заглядываю в каждый угол, в каждую щель квартиры. Мысленно молюсь, чтобы цветные картинки воображения не стали внезапно явью. Не хочу видеть Горского в своей маленькой обители.
Мой дом — моя крепость. Посторонним вход строго-настрого воспрещен. Если бывший супруг решил проникнуть сюда без моего разрешения, то я обязательно вызову полицию, пойду в суд и буду требовать для него запрета на приближение.
Проверяю даже в шкафчик под умывальником, хотя там едва мусорное ведро с совком и веником помещаются.
Только убедившись, что кроме нас с Соней в квартире больше никого нет, позволяю себе остановиться. Упираюсь рукой в столешницу. Хватаюсь за пустой стакан. Прямо из-под крана наполняю его до верху водой. Прижимаю холодную посудину к щеке, закрываю глаза.
Никак не удается утихомирить бешено скачущее сердце. Что-то в словах дочери не сходится, но мой ошалевший и испуганный мозг никак не может сложить простое «два плюс два» воедино.
— Сонь, — зову дочь на кухню, — ты уверенна, что видела ночью именно папу?
— Конечно. Он же сказал мне: «я твой папа»!
— А как папа выглядит? Опиши, пожалуйста.
— Не знаю.
— Высокий? — дочь утвердительно кивает. — Волосы немного светлее, чем у меня? — Еще один уверенный кивок ребенка. — Бороды у папы нет? Щеки гладкие? — отрицательно машет Соня. — Глаза зеленые?
— Не помню.
— Сонь, а что еще ты помнишь?
— У папы был огромный единорог на веревочке, — ребенок расставляет руки в стороны. — Вот такой. Как тот, что ты мне не купила в магазине.
— Единорог? Какой еще единорог? — От рассказов дочери мой мозг окончательно плавится. В ушах начинает свистеть «закипающий чайник». — Я совсем запуталась.
— Что тут непонятного, мама? Папа с Единорожиком пришли ко мне в гости. Папа, я Крепыш, Скай, Гонщик и Единорожка испекли торт, а потом пили чай. Папа пообещал, что придет ко мне в садик. Потом я проснулась от дождика и побежала к тебе. Надо скорее надеть красивое платье и идти в любимый садик. Я хочу рассказать Мише про папу. Он сказал вчера, что мы жених и невеста и скоро наша свадьба. Мы станем мужем и женой и и будем жить в моей комнате. Миша зовет к себе, но я не хочу. У него зеленые стены, а я люблю розовый.
На моменте скорой свадьбы моей девочки и ее детсадовского ухажёра я окончательно теряю всю нить детского повествования. Гул в ушах сменяется смехом, который разрывает грудную клетку.
Господи, я точно головой тронулась. Почему я сразу не поняла, что Соня фантазирует?
— Сонь, так папа тебе просто приснился? — сквозь собственный нервный гогот и отдышку, задаю ребенку контрольный вопрос.
— НУ ДА?! — дочь разводит руками и закатывает глаза. — Я же как раз и рассказываю, мам! Слушаться надо! Пойдем чистить зубы, а то я уже опаздываю.
Соня тянет меня за майку. Вместе бредем в ванную комнату.
Никак не могу успокоиться. Нервные смешки продолжают вырываться из горла. Давно я не чувствовала себя такой глупой. Стыдно от самой себя.
Справляемся со сборами за рекордных двадцать пять минут. И это при том, что Соня трижды переодевалась, не в состоянии определиться с лучшим платьем для садика. По ее же словам, все платья такие красивые и такие любимые.