Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

— Нет! — скрещиваю руки и тяну подбородок вверх. Уверенно и четко озвучиваю свое решение: — Ты не подойдешь к Соне даже на десять метров. Я не даю разрешения. Ты нам не нужен. Мы счастливо живем без тебя.

Тяжкий вздох срывается с губ Назара.

— И не смей даже думать о том, чтобы подойти к ребенку, когда меня не будет рядом, — склоняюсь вперед и грожу Горскому указательным пальцем. — Я не шучу. В ту же секунду увезу Соню заграницу. Мы исчезнем в неизвестном направлении. Замучаешься нас искать.

Горский склоняется мне навстречу. Между нашими лицами не больше тридцати сантиметров. Громко и тяжко дышим. Скулы сводит от гнева. Сражаемся потемневшими взглядами. Ни стихший дождь, ни проезжающие мимо автомобили, ни лай собаки не может отвлечь нас от негласной битвы.

Ресницы дрожат, веки тяжелеют. Нельзя моргнуть, нельзя сдаться. Если я первой сойду с дистанции, он поймет, что победил.

Сладкие ноты мужского парфюма долетают до носа. Горский до тошноты консервативен в ароматах, которым пользуется изо дня в день.

Нейронные связи в коре головного мозга тут же окунают меня в прошлое. Знакомство, свадьба, общий дом, одна на двоих постель, клятвы в любви и верности, измена, развод проносятся перед глазами как ускоренная короткометражка. Боль словно острым лезвием скользит по внутренним органам. Хочется бежать от неё. Как можно дальше.

Эти воспоминания, эти запахи, это горячее дыхание напротив ни к чему хорошему не приведут. Сцепив сильнее зубы, продолжаю сражаться с Горским.

Наблюдаю, как соленая влага в усталых глазах мужчины собирается в большую каплю. Опасно нависает над нижним веком. Мой бывший супруг вот-вот заплачет? От шока я едва не проигрываю сражение.

— Почему ты настолько жестока, Каролина? — Назар закрывает глаза, капитулирует первым. Отстраняется и вновь вжимает спину в водительское кресло. — Это всего лишь знакомство.

— Соня не хочет знать, кто ее отец.

— Ты правда думаешь, что я поверю в это? — хрипло смеется Назар, качая неодобрительно головой. — Я собственными ушами слышал, как моя дочь назвала первого встречного мужика «папой».

— Ей все равно кого называть отцом. Хоть прохожего с улицы.

— Но тебе нет.

Пыхчу как паровоз. Горский опять подловил меня на вранье. Бесит! Как он меня бесит!

— Зачем мне рассказывать Соне о тебе? Зачем ребенку знать о том, кто рано или поздно разобьет ей сердце? Для тебя ведь всегда будет важнее сын от любовницы, чем моя маленькая девочка.

Глотаю непрошенные слезы. Я не позволю Назару сделать с Соней то, что он сотворил со мной. Смотрю через лобовое стекло на мокрую улицу, борюсь с удушливой болью.

— Что за бредятину ты повторяешь раз за разом, Каролина? Ты правда веришь, что я поступлю так снашей малышкой? — последнее предложение ломает голос Горского пополам.

— До нашего развода я во многом была наивна и слепа. К примеру, была уверенна на двести процентов, что являюсь для тебя женщиной номер один. Но меня резво обскакала твоя ушлая секретарша. Документы о нашем разводе до сих пор мне снятся в кошмарах.

— Так было лучше для всех.

— Да-да, утешай себя этим. Лучше всего, а вернее, легче всего стало лишь тебе. Не надо думать о том, как там чувствует себя проблемная жена. Не надо искать время, чтобы увидеться с ней, не надо чувствовать вину, чтобы каждый день спать с Баженовой.

— Почему ты не сообщила о беременности? — Назар намеренно игнорирует мои выводы.

— Горский, ты издеваешься? Когда я хотела тебе показать снимок УЗИ, ты заткнул мне рот. Сказал, что все решено и не подлежит обсуждению. Мирослав — твое все, а я…, — тяну носом побольше воздуха, — а я со своими подарками могу идти на все четыре стороны.

Эмоции сдавливают горло. Голос садится, перед глазами возникает соленая размытая пелена. Отворачиваюсь к окну и глотаю непрошенные слезы.

Я не буду перед ним плакать. Не буду показывать свои слабости. Не буду. Я сильная. Я выстою. Я смогу.

Мне хватает минуты, чтобы взять под контроль хлынувшие чувства.

— Я на всю жизнь запомнила твои слова: при любых обстоятельствах ты всегда будешь выбирать Мирослава. Он важнее всего.

— Каро…, — экс-супруг опять пытается вклиниться в мой монолог. Поднимаю вверх указательный палец и заставляю мужчину молчать.

— Я смирилась с этим. Приняла твою правду, когда взяла Соню на руки. Она — мое «все». Буду защищать ее от всех, кто способен причинить боль. Так или иначе. И неважно будет это ее папа или болеющий тяжелым недугом брат.

Четыре простые буквы «б», «р», «а», «т» давят на горло. Мне не хватает кислорода. Кожа горит от ноющей боли. Опять проживаю тот день, когда Горский бросил меня.

— Мирослав не причинит Соне вреда, — тихо возражает Назар.

— Это ты так думаешь, — рычу сквозь слезы. — Старшие дети бывают очень ревнивы к младшим. Да и Аннет наверняка не упустит шанса подлить масла в огонь и с удовольствием настроит ваше чадо против моей Сони.

— Мир умер, — строго чеканит бывший муж, поднимая на меня пустой взгляд. — Он давно не помеха. Ни Соне, ни кому-либо еще. Мир умер у меня на руках. Скользящая по моей щеке слеза говорит сама за себя. Информация, озвученная Назаром, шокирует. Как бы существование этого мальчика ни бередило мне душу. Как бы я ни злилась, из-за того, что он забрал любимого мужчину, я никогда не желала Мирославу смерти.

Не припомню, чтобы когда-либо видела бывшего мужа таким подавленным. Его потухший взгляд разрывает меня на куски. Назар будто сбросил все доспехи и маски, обнажил от толстой брони обычного человека.

Слова, вертевшиеся на языке и которые я готовилась выпалить еще минуту назад, оседают вязкой массой на зубах.

— Мне жаль, — единственное, что удается выжать из себя.

Назар кивком головы принимает мой шепот. Поспешно отворачивается и шмыгает носом. Выпрямляется в водительском кресле, грудью налегает на руль. Всматривается через лобовое стекло в толпу маленьких детишек в однотипных непромокаемых