Павшая святыня - Мила Кейн

— Что вы...

— Это не должно повториться, — твердо произнес он. Его длинные пальцы очертили шрамы на бедрах. — Иначе у нас будут проблемы.

Он водил по паутине серебристых шрамов на моих ногах, отчего колени слабели. Прошло так много времени с тех пор, как ко мне прикасались с чем-то иным, кроме сухого профессионализма или садистского равнодушия.

Но прикосновение моего личного дьявола было теплым и настойчивым. Не просто прикосновение. Ласка. Волоски на руках встали дыбом, по телу пробежала дрожь. Казалось, от этого касания под кожей гудит электричество. Всё дело в нем. Он притягивал, как магнит. Высшее искушение.

Он хочет тебя. Он поглотит твою душу.

Голос в моей голове молчал весь день, а теперь снова подал голос. Мой ангел.

— Не выйдет. Моя душа останется при мне, — пробормотала я, отвечая голосу и не заботясь о том, насколько странно это звучит.

Ладонь отца Лучиано распласталась по моему бедру, высоко, там, где кожа становилась нежнее, и его пальцы на мгновение впились, сжимая.

— Твоя душа мне ни к чему. Я собрал достаточно, на мой век хватит.

Мой взгляд метнулся к его лицу. Это что, признание? Он подтверждал мою безумную теорию о том, что у него руки в крови?

Он едва заметно ухмыльнулся.

— Отец Бенедикт выписывает лишнее. Я здесь, чтобы его проверить. Если тебе нужны лекарства, просто скажи.

— Нет. Мне не нужно их принимать.

— Посмотрим. Никаких срывов. Никакого насилия по отношению к другим или к себе... Ясно? Иначе я верну тебя туда, откуда ты начала, быстрее, чем ты успеешь перекреститься, чтобы от меня защититься.

Он плавно поднялся, элегантный в своей длинной черной рясе.

Направился к двери и постучал по ней, давая понять, что готов уйти.

— Спасибо, — тихо окликнула я, но по легкому вздрагиванию его мощных плеч поняла, что он услышал.

Он остановился и оглянулся.

— Не благодари, micetta. И не обольщайся. Я здесь не для того, чтобы тебя спасти.

Затем он вышел за дверь, оставив меня одну.

Очередной блистательный день в «Святой Обители» и еще один шанс порыться в офисе. В подсобке стоял сейф, до которого мне до смерти хотелось добраться. Я знала, что там лежат деньги и другие ценности. Видела однажды, когда Варгас его открывал. Денег было много. Некоторые из тех, кто сдавал сюда своих родственников на лечение, могли позволить себе платить из собственного кармана и делали это наличными. Другие, вроде меня, не платили. Мы находились здесь из милости.

— Знаешь, что завтра приезжает Варгас? И, судя по всему, вместе с директором совета. — Алонсо прислонился к стойке регистрации, молча наблюдая, как я роюсь в бумагах.

— Правда? — Я замерла.

Варгас. Ублюдок. Сегодня я снова была собой. Помнила ту ночь, когда умерла Мира, как будто это было вчера. Именно Варгас заправлял всем в операционной, наблюдая, как Павел вырезает из Миры ребенка, совершенно не заботясь о ее жизни.

— Директор совета, — задумчиво повторила я. — Это связано с Centrium Group? Их название мелькает здесь на каждом счёте. Именно они содержат это место.

— Правда? А я думал, этим занимается какая-нибудь благотворительная организация или церковь, — удивился Алонсо, доставая телефон и начиная что-то искать.

— Ты что делаешь?

— Смотрю, чье название стоит на моем зарплатном чеке.

— И за два года ты этого не заметил?

Он вздохнул.

— Деньги есть деньги. Обычно не стоит слишком задумываться о том, чья подпись стоит в платёжке, если в день зарплаты деньги исправно приходят на счёт.

Он перестал печатать и нахмурился, глядя в телефон.

— Ты права. Centrium Group.

— И у тебя это не вызывает никаких подозрений? Почему частная компания оплачивает содержание этого места? Что они с этого имеют? — размышляла я вслух.

— Катарина! На что ты тратишь время Алонсо? — Сестра Вера возникла за моей спиной буквально из воздуха.

— Ни на что, — пробормотала я и немного отошла, пока монахиня отчитывала санитара за панибратство с пациенткой.

Как только она повернулась ко мне, Алонсо скорчил гримасу, заставившую меня улыбнуться, и поспешил ретироваться.

— Катарина, сегодня утром ты кажешься подозрительно бодрой. Близится приступ?

Ах, да, приступ. На псих-жаргоне «Святой Обители» это означало моменты, когда я была достаточно вменяемой, чтобы начать протестовать против принудительного заточения и указывать пальцем на всё то ненормальное дерьмо, которое здесь творилось.

— Нет, сестра. Вовсе нет. Вообще-то, я так устала, — сказала я и притворно потянулась. — Должно быть, эти таблетки меня так выматывают.

— Хм. — Она недоверчиво меня оглядела. — Посмотрим. Сегодня, когда приедет директор, тебе лучше вести себя идеально. С этим человеком шутки плохи.

— О, я бы и не посмела, сестра, — вздохнула я.

Она хмуро посмотрела на меня, явно ища повод сделать выговор, но так ничего и не нашла.

— Что ж, смотри у меня, иначе тебя ждет настоящий ад.

— В буквальном смысле, — пробормотала я, снова погружаясь в сортировку бумаг.

— Держи, выпей чаю, здесь много молока, — сказала я Мире и поставила кружку, которую полчаса выпрашивала на кухне.

Она обхватила ее костлявыми пальцами и задрожала. На тыльной стороне ладони виднелся синяк. Я узнала этот синяк.

Взяла ее за руку, чувствуя, как внутри закипает неудержимая злость.

— Это Бенедикт? Что он тебе дает?

Мира сглотнула, тонкое горло дернулось. Она была такой худой. Просто чудо, что ребенок продолжал расти, пока она сама угасала.

— Не знаю... Говорит, это облегчит роды. Мне страшно, — призналась она.

Я сжала ее пальцы своими.

— Конечно страшно, потому что ты умная. Но женщины рожали всегда. Всё будет хорошо. Здесь о тебе позаботятся.

Я лгала, и мы обе это знали, но что еще оставалось сказать?

Подруга сделала глоток чая и тут же поставила кружку обратно.

— Тошнит?

Она медленно кивнула.

— Нормально спала?

Девушка вздохнула.

— До этого была терапия... Потом я не могла уснуть.

— Какая терапия?

— С отцом Павлом, — шепотом призналась Мира.

Злость внутри раскалилась добела. Что этот ублюдок вытворял с шестнадцатилетней девочкой на девятом месяце беременности?

Я крепко сжала ее ладонь.

— Однажды и он, и Бенедикт, и Варгас тоже получат по заслугам. Ты ведь веришь в Бога? — Я посмотрела на маленький золотой крестик у нее на шее.

Она неопределенно пожала плечами.

— Веришь. Я знаю.

— Если так, то он в меня не верит. Я падшая женщина.

— Не смей повторять мне слова этих монстров. Я знаю