В темном уголке сердца - Лисина Кони

— Хорошо.

Но она не уходит. Мэдди еще несколько мгновений стоит на месте, потом тянется к своей сумке и достает что-то шуршащее.

— Вот.

Я снова смотрю на нее. На протянутую руку и лист бумаги, который она мне подает. На… подожди.

— Это вам, — ее голос звучит застенчиво, неуверенно, и дрожь в пальцах почти незаметна. Но я ее вижу. — Это глупо, но… я слишком часто перед вами извиняюсь и подумала, что вы быстрее меня простите, если я подарю вам это.

Это…

Это мандала.

Она дарит мне мандалу.

Я не знала, что Вам нравятся мандалы.

Она заметила раскраску на днях, да? И решила, что будет хорошей идеей сделать мне такую?

Черт возьми.

— Ты сама это нарисовала? — удается выдавить мне. — Вручную?

Внутри поднимается что-то теплое и неправильное. Жар подбирается к шее, и я понимаю, что краснею, как чертов школьник.

— Да, — она отпускает рисунок, а я кладу его на стол, не в силах отвести взгляд. — Мой брат — тату-мастер, и я всегда тренировалась рисовать вместе с ним. Я рисую, когда нервничаю, и подумала… В общем, мысль о том, что мне снова придется извиняться, меня немного напрягала, вот я и сделала это для вас.

Я лишился дара речи.

— Мне правда следовало остаться дома, — продолжает она. — Но мама позвонила, и… это было важно, мне нужно было с ней встретиться. Мы редко видимся. А в бар я пошла потому, что захотелось бургер и свежего воздуха, но я приехала на машине и почти не ходила. Я раньше там работала, и моя начальница мне как подруга, так что я хотела ее увидеть.

Я даже не пытаюсь скрыть облегчение от мысли, что она не заметила меня вчера. Если бы она знала, что я ждал, пока она благополучно сядет в машину, разговор сейчас был бы совсем другим. И куда более неловким.

Я также намеренно пропускаю мимо ушей ее слова о том, что она редко видится с матерью. Чем меньше я знаю о Мэдди, мисс Стивенс, тем лучше.

Сейчас безопаснее всего сосредоточиться на мандале. Это круг с чем-то вроде цветка в центре. И если бы я не знал, что она нарисована от руки, я бы принял ее за одну из мандал из моих многочисленных книг. Настолько она хороша.

— Тот мужчина, что приходил с тобой на первый прием, твой брат?

— Да, — подтверждает она. — Он тату-мастер.

— Ты никогда не думала пойти по его стопам?

Не знаю, зачем я это спрашиваю. Мне не важно. Я не хочу узнавать ее лучше. Она моя пациентка, пациентка, которая на десяток лет младше меня, и есть границы, которые я никогда не переступлю. Одна из них — ненужная близость с пациентом.

— Ой, нет, — смеется она. Этот звук заставляет меня поднять на нее взгляд, на легкий изгиб губ. — Я не настолько хороша. Да и вообще, я всегда больше любила балет.

На этих словах ее улыбка меркнет, и я напоминаю себе, что я здесь для того, чтобы лечить ее физические травмы. И только их.

— Спасибо за мандалу, — говорю я как знак того, что разговор окончен. Следующий пациент появится с минуты на минуту, но даже если бы это было не так, болтать с ней — плохая идея. — Увидимся завтра.

Я вижу, что моя резкая отстраненность застает ее врасплох, но она мгновенно берет себя в руки и дарит мне яркую, не совсем искреннюю улыбку. В ответ я лишь смотрю на нее.

— Конечно. Да. До встречи, док.

Док. Вот это что-то новенькое.

Проходит целая вечность, прежде чем за ней щелкает дверь. И только когда в кабинете остается один-единственный звук, тиканье настенных часов, я позволяю себе провести рукой по усталому лицу.

Мандала смотрит на меня со стола, словно бросая вызов. Внезапным порывом я засовываю ее в рюкзак и решаю не думать о ней до конца дня.

✽✽✽

Мэдди

Я заказываю такси после приема у доктора С застрявшей палкой в заднице.

Он это заслужил.

Не знаю, дело ли в том унижении, которое я испытала, вручая ему мандалу, или в том, как быстро он меня отшил, а потом пришло осознание — мы не друзья.

Мне показалось, что у него вспыхнули щеки, когда он увидел мой рисунок, но с его темной щетиной… Чем больше я об этом думаю, тем меньше уверена. Я бы не удивилась, если бы поставила его в неловкое положение, поэтому говорю себе, что на этом все. Я попыталась, и он вроде как оценил мандалу. Вроде как. Но и только. Больше никаких подарков. И никакого дружелюбия, даже если это идет вразрез с моими инстинктами.

Через двадцать минут водитель останавливается у здания балетной школы Норкасл, и до меня вдруг доходит, что я понятия не имею, что делаю.

Зачем я вообще указала этот адрес? Почему не поехала сразу домой?

Я закрываю дверь машины, уже стоя на тротуаре с костылями, и смотрю, как Uber уезжает.

Медленно вдыхаю носом и решаюсь взглянуть на здание, где должны были сбыться все мои мечты. Я должна была прийти сюда на прослушивание. А потом, если повезет, работать здесь.

Кайла приняли.

Бет сказала мне вчера, и я безумно за него рада.

Конечно, его взяли. Потому что он лучший. Я знала, что это место для него. Я знала, что они увидят ту звезду, в которую он превращается, когда танцует.

Самая зрелая и сострадательная часть меня понимает, что мне нужно с ним поговорить. Правда нужно. Он не виноват в моем детском поведении. Мне пора взять себя в руки и принести ему извинения, которые он заслуживает.

Я секунд пять думаю о том, чтобы написать ему, прежде чем решаю быть честной с собой — я не готова. Пока нет. Он был потрясающим другом много лет, и он не виноват, что его приняли в TNB, а меня — нет. Он не виноват, черт возьми.

Так почему же так больно думать о разговоре с ним? Слышать, как он рассказывает, как невероятно жить мечтой? Мечтой, которую мы делили, а теперь проживает только один из нас.

Мой взгляд цепляется за небольшую закусочную неподалеку, и желудок тут же отзывается урчанием. Ладно. С едой я справлюсь. К тому же доктор Симмонс сказал, что короткие выходы допустимы и на восстановление не повлияют, так что я чувствую себя чуть менее виноватой, снова делая все, кроме отдыха.

Через десять минут я сижу в ближайшем парке и жую сэндвич