В темном уголке сердца - Лисина Кони

Когда вопросы о моем расплывчатом будущем начинают наваливаться один за другим, а вина и тревога не дают нормально дышать, я достаю телефон из сумки и набираю номер, по которому следовало позвонить еще несколько дней назад.

— Да, солнышко?

Голос Грейс успокаивает меня мгновенно. Помимо того что она моя бывшая преподавательница балета, жена моего брата — один из самых близких мне людей на свете.

С ней я обычно обсуждаю все свои проблемы, и мне спокойно от осознания, что у нее всегда есть ответ. Но потом я вспоминаю, зачем вообще ей позвонила, и нервы снова натягиваются до предела.

— Я ужинала с мамой на выходных, — выпаливаю я.

На другом конце линии воцаряется тишина.

— Понятно, — спустя мгновение говорит моя невестка. Та самая, которая куда больше похожа на мать, чем моя настоящая. — Дай угадаю, Кэлу ты не сказала.

Она называет моего брата Кэлом, а не Сэмми. Его зовут Сэмюэл Каллахан, но все зовут его Кэлом, кроме меня. Наверное, Сэмми прижилось, потому что в детстве имя казалось мне смешным, а менять привычку сейчас не хочется.

Я сглатываю.

— Нет.

— Понятно, — повторяет она тем самым успокаивающим голосом, по которому я так скучала. Я знаю, что она не договаривает — брат расстроится, что я скрыла это от него. — О чем вы говорили?

И я рассказываю. Про Дэвида, или Дейва, или как там его. Про то, как она вдруг начала переживать за мою безопасность. Про то, как неодобрительно отнеслась к моей работе, будто у нее есть на это право. Про то, как она скривилась, когда я сказала, что Сэмми оплачивает мои расходы на жизнь в Норкасле.

Я вываливаю все одним потоком, боясь потерять темп, если остановлюсь, а Грейс слушает и ни разу меня не перебивает.

Когда я заканчиваю, меньше всего я ожидаю, что Грейс тяжело, почти раздраженно вздохнет.

— Твоя мама… — начинает она и будто запинается. — Твоя мама через многое прошла, но это не оправдание. Ты не заслуживаешь такой ноши, Мэдди.

Я поднимаю взгляд на полуденное солнце, надеясь, что свет удержит слезы там, где им и место. Не на щеках, по крайней мере.

— Я не уверена, что хочу видеть ее снова, — бормочу я, и в каждом слове — стыд. Это же моя мама, черт возьми. Я не должна так чувствовать. — Пока что, — добавляю я, убеждая себя, что я не чудовище. Не полностью. Не такое, каким она меня выставила.

— Ты не обязана, — уверенно говорит Грейс тем самым тоном, которым пользуется, когда Лайла отказывается есть брокколи. И словно прочитав мои мысли, добавляет: — Послушай меня, Мэдди. Мне все равно, что она твоя мать, что она семья. Если тебе рядом с ней некомфортно, ты не обязана с ней видеться. Ни сейчас, ни когда-либо. Ты уже взрослая. И только ты можешь принять это решение.

Я выдыхаю дрожащий воздух, понимая, что все это время держала дыхание, хотя тело не позволяло отпустить его раньше.

— Спасибо.

— Не за что, солнышко. Я не обижусь, если ты решишь отдалиться от нее. И твой брат тоже.

Я в этом не уверена.

— Но он… — я зажмуриваюсь. Черт, эти слезы все-таки текут. — Он так старался сохранить мир. Он…

— Он старался, а твоя мать — нет. И с этим ни ты, ни он ничего не можете сделать, — перебивает она, и ее слова будто примораживают меня к месту. Твоя мать — нет. — Она сама застелила себе постель, теперь ей в ней и лежать. Если ты не хочешь видеть ее снова, винить она должна только себя. Не твоего брата и уж точно не тебя.

Грейс всегда была голосом разума в нашей семье. Сэмми умеет давать отличные советы, но иногда его чрезмерная опека берет верх. С Грейс такого не бывает. Если ты накосячил, она тебе скажет. А если ты ни в чем не виноват, она пробьется сквозь твою упрямую голову, пока ты сам это не увидишь. Именно это она делает сейчас со мной. Я знаю, что она права, но…

— Но она моя мама, — бормочу я, потому что в конечном счете все упирается в этот неоспоримый факт. Как бы ни было заслуженно мое отдаление, где-то глубоко внутри есть часть меня, которая сжимается от одной мысли о собственной эгоистичности. Она может быть не тем человеком, который мне нужен, но мама старалась. Я видела это в том, как она водила меня на блинчики по выходным или в торговый центр после уроков балета, даже когда я уже жила у Сэмми и Грейс. Она бы не стала этого делать, если бы ей было все равно. — Я знаю, что она меня любит.

— Этого недостаточно, — мягко говорит Грейс, будто боится, что ее слова меня сломают. Я и сама не до конца уверена, что они этого не сделают. — Иногда любви недостаточно. Иногда людям нужно показать, что ты им важен. А ты важна. Ты важна для всех нас, Мэдди. Никогда об этом не забывай.

Я всхлипываю, и слезы наконец свободно текут по щекам.

— Не забуду. — Я быстро вытираю их рукавом. — Спасибо, Грейс. Просто… у меня, наверное, не самая удачная неделя.

— Случилось что-то еще? — с тревогой спрашивает она.

Я медлю.

— Нет.

Как и мой брат, его жена тоже не верит моей лжи.

— Я чувствую, что что-то не так, — настаивает она. — Ты расскажешь, или мне угадывать?

Ее поддразнивание вызывает у меня улыбку.

— Попробуй угадать.

— Мм, — она делает вид, что задумалась. — Кажется, я поняла.

— Сомневаюсь, — отвечаю я, все еще улыбаясь сквозь остатки слез.

— Это связано с каким-то парнем?

Сколько лет я ни знаю Грейс, я все равно уверена, что у нее какие-то странные экстрасенсорные способности.

— Типа того, — признаюсь я, слыша, как она посмеивается. — Все странно. Не то чтобы он мне нравился или что-то такое…

— Ну конечно.

Сердце начинает биться быстрее.

— Мы с Бет сделали глупость, и теперь между мной и этим парнем неловко. Думаю, я ему вообще не особо нравлюсь, так что да.

— Во-первых, кто вообще может тебя не любить? Ты сокровище. А во-вторых, мне можно узнать, в чем заключалась эта глупость? Или это слишком унизительно?

— Определенно унизительно, — вздыхаю я, отодвигаясь на деревянной скамейке. Солнце светит мне в лицо, и я закрываю глаза, позволяя теплу высушить