Развод неизбежен - Юлия Юрьевна Бузакина

— А она что? — недоумеваю я.

— Она, конечно, охренела. Реакция ее была бесценна! Уверена, крепкому союзу Саши и этой милашки пришел конец. Держи руку на пульсе, твой суженый остался у разбитого корыта!

Ника ликует, а я лишь грустно усмехаюсь. Какая ирония судьбы — сообщать любовнице мужа о ещё одной любовнице. Честно говоря, я не испытываю особой радости по поводу того, что Ирина теперь в курсе Сашиных похождений с Преображенской. С другой стороны — почему бы не оповестить ее о таких пикантных подробностях? Если дом оформлен на нее, то она быстро даст ему от ворот поворот. В отличие от меня, эта ушлая девица смогла обезопасить себя и ребёнка на случай размолвки. А вот я оказалась той ещё клушей. Мне не светит наш с Сашей дом.

Уже совсем поздно, когда я замечаю в телефоне пару пропущенных вызовов. Номер незнакомый, и я настораживаюсь. Кому я понадобилась так поздно?

Стоит перезвонить, или нет? Наверное, нет. Но любопытство продолжает свербить. На часах половина первого, не самое чудное время для звонков, но я все же набираю пропущенный номер.

На другом конце отвечают не сразу.

И почему-то я сразу узнаю голос Иры. Дрожащий, напряженный.

— Вы мне звонили, — напоминаю я. — У меня два пропущенных вызова.

— Да, я звонила. — Ее голос дрожит. — Марго, вы что, действительно думаете, что этот недалекий фотошоп может как-то повлиять на мои отношения с вашим мужем? Ваша сестра сумасшедшая, если решила, что я поверю в то, что фото реальны.

— Боюсь вас огорчить, но они реальны. И мне также неприятны, как и вам, — я усмехаюсь. — В тот день он это делал с Преображенской, а потом ухнул в никуда все наши семейные деньги.

— Лера Преображенская — моя родная мать! — почти кричит на другом конце Ирина. — Ее убили! Мне надо готовиться к похоронам, а вы… вы присылаете этот жуткий фотошоп! Для чего? Чтобы добить меня?

Я замираю.

— Ваша… мать? — уточняю изумленно.

— Да! Моя мама… Ваша шутка была весьма неудачной, если вы с сестрой таким образом хотели мне отомстить. Могли бы прислать фото с кем-то ещё, раз вы такие суки и вам неймется.

— Мне жаль, но эти фотографии были сделаны с места события частным детективом. Они реальны.

— Я вам не верю! Ни за что не поверю, что мама могла так со мной поступить! А знаете, что? Я вам отомщу.

— Вас никто не собирался добивать. Просто я хотела, чтобы вы были в курсе того, что происходило в последние несколько дней.

— Нет, вы с сестрой просто решили поглумиться над моей погибшей матерью! Но я этого не оставлю. Моя месть будет не хуже вашей. Поверьте, вы ещё не знаете, что такое месть. А мужа можете забирать обратно, мы с ним сегодня в обед расстались. Я не планирую продолжать отношения с этим человеком.

В трубке раздаются короткие гудки.

Я ошеломлена. С ума сойти можно. Мой муж изменял мне с целым поколением? С матерью и дочерью одновременно? Ещё и ребёнка сделал? Какой кошмар… Интересно, кто в итоге грохнул Преображенскую? Круг подозреваемых все шире, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Может, следователь Туманов продвинулся чуть дальше? Но в это верится слабо.

Я откладываю телефон в сторону.

Порываюсь позвать маму, спросить у неё, знала ли она о том, что у Преображенской была дочь, а потом вдруг вспоминаю слова Туманова о том, что Преображенская указала моего мужа как самого близкого человека у себя в записной книге. Может, потому что он был отцом ее внука? Тогда зачем она с ним спала? Ведь нормальная мать не станет отнимать мужчину у дочери?

«Это нормальная мать. А я имею дело с Преображенской. Странной персоной, которая не поддается адекватному описанию», — поправляю себя.

С ней жестоко расправились с помощью кувалды, которую обычно используют для дробления бетона и камня. Ей размозжили лицо и голову. В общем… неприятное зрелище. Такое уже ничем не восстановишь. Ни один визажист не справится. — вспоминаются слова Туманова тем утром, когда ее убили.

Я начинаю понимать, что убийца хорошо знал Леру. Он знал цену ее внешности, раз решил убить таким жестоким способом. Лишить ее навсегда самого важного для нее — лица — было целью номер один.

Поразмышляв ещё немного, я решаю спросить у своей матери о детях Преображенской. Ведь если моя мать пристально следила за ее жизнью, то такие подробности могут быть ей известны.

Несмотря на позднее время, я иду к маме в спальню.

Мама не спит. Читает что-то в электронной книге при свете ночника.

Я останавливаюсь в дверях.

— Что такое, Маргарита? Почему ты ещё не спишь? — удивленно смотрит на меня она.

— Мама, у Преображенской были дети? — спрашиваю без всяких прелюдий.

— Дети?..

Мама несколько мгновений молчит. Смотрит вдаль, сквозь меня, и ее лицо отражает горькое уныние.

— Мам? Я здесь, — взмахиваю рукой.

— Что ты хочешь от меня?

— Я хочу знать, были ли у Преображенской дети?

Мама неопределенно пожимает плечами.

— Она была беременна, потом отдала ребёнка в приют.

— Дочь или сын? Не знаешь?

— Отчего же не знать. Знаю. У неё родилась дочь.

— И…. она никогда не интересовалась судьбой дочери? Так и оставила ее в приюте?

Мама отчего-то сильно нервничает. Теребит покрывало пальцами.

— Я не знаю, Маргарита. Возможно, с возрастом Лера отыскала свою дочь. Но тогда… это был ее самый большой позор — ребёнок от женатого мужчины.

— От женатого? — что-то неприятно царапает странным подозрением.

— Да, она забеременела от женатого мужчины. — Мама скорбно поджимает губы, и где-то в глубине души что-то царапает мое сердце новым подозрением. Оно пока ещё неуловимо, но…

— А почему вы с Преображенской стали врагами?

— Маргарита, много будешь знать, скоро состаришься, — неожиданно холодно произносит мать. Маргаритой она называет меня редко. Только, когда злится. Или, когда я задаю неудобные вопросы. — Иди спать, пожалуйста! Вон из моей спальни!

Я растерянно смотрю на нее. Но спорить не собираюсь.

«Поищу что-нибудь в интернете на эту тему. Как знать, может, и нарою какую-то информацию. А ещё лучше, Нике дам пищу для размышлений», — размышляю по дороге в свою спальню.

Ника сразу все найдет. Но я не