Согрей моё ледяное сердце - Катерина Кит
Догадываться, чем вы занимаетесь по вечерам? Ну, а когда я увидела эти рисуночки на последней странице блокнота, то я просто голову потеряла! Ты только посмотри! Ты должен меня понять, Кирилл! Раскрыв блокнот на последней странице, я увидел свое имя и кучу аккуратно выведенных сердечек, быстро захлопнул и спокойно посмотрел в глаза своей бывшей девушке. — Сука ты, Миланка. Между нами все кончено.
Она что-то еще начала говорить и причитать, но мне было совсем неинтересно и я сразу ушел. Мне хотелось быстрее попасть домой, мне хотелось быстрее поговорить с Ульяной, рассказать ей о том, как я был не прав, что я облажался и что мне очень перед ней стыдно.
Но поговорить с ней в этот вечер у меня так и не получилось. Когда я подошел к дому, я увидел отъезжающую машину скорой помощи. Отец стоял у входа с накинутой на плечи курткой и провожал автомобиль хмурым взглядом. Что случилось? — сходу спросил я, не на шутку обеспокоившись. Ульяна сильно заболела. Когда мы вернулись сегодня утром домой, то нашли ее в своей кровати, она лежала без сознания, вся бледная и словно кипяток, бормотала все что-то в бреду. что замерзла..., - тяжело вздохнув, отец направился в дом, а я последовал за ним. И что? Ее увезли в больницу?
Нет. Сделали уколы, температура никак не спадала, а за ее состоянием мы с Ниной и сами понаблюдаем. Сейчас она спит. Не шуми сегодня, пожалуйста. Дай девочке отдохнуть. — Да, конечно.
Поднявшись к себе, я принял душ и переоделся в домашние брюки. В соседней комнате по прежнему было очень тихо, Ульяна по всей видимости спала, и я тоже лег. Но сколько бы я не пытался отключиться, сон не шел. Мне хотелось ее увидеть и я не мог ждать до утра.
Приоткрыв аккуратно дверь, я зашел в комнату как можно тише, стараясь не шуметь. Уля лежала, свернувшись калачиком под одеялом и пледом, но все равно зябко ежилась и иногда вздрагивала во сне, как будто ей до сих пор было холодно. Мне так сильно захотелось ее согреть, и этот порыв был такой мощный, что мне не удалось себя сдержать — я осторожно лег рядом со спящей девушкой, ныряя под одеяло и бережно кутая ее в свои объятья. — Тшшш, спи, все хорошо, — прошептал я, когда Уля нахмурилась и заворочалась во сне, но все же не проснулась, а потом только сильнее ко мне прижалась и, кажется, даже немного согрелась. — Прости меня, девочка, я такой дурак, — заговорил я в полголоса, убирая длинную, темную прядь волос, упавшую на бледное лицо Ульяны, и заправил ее за ушко, — Я облажался, Уль, я виноват, прости. Мои пальцы очертили контур девичьего лица, нежно прошлись по тонкой шее, которую я только вчера грубо сжимал в порыве ярости, и в какой-то момент оказались на пухлых и чувственных, розовых губках. Они манили, они звали меня. И я откликнулся. Склонившись, я обхватил губами приоткрытые створки, млея от их необыкновенного вкуса, посасывая и лаская их своим языком. И все никак не мог оторваться, словно распробовал вдруг самое сладкое лакомство, которое когда-либо встречал.
Глава 18
Ульяна.
Я так долго не могла согреться, мне все время было очень холодно и даже тогда, когда я завернулась в теплый халат и одела шерстяные носки, даже тогда, когда я укуталась в два одеяла, и даже тогда, когда температура моего тела была больше тридцати девяти градусов.
Вот уже практически целые сутки я прибывала в состоянии забытьи, плохо понимая, где заканчивается реальность, а где начинается сон. Картинки сменялись одна другой, будто все это происходило очень быстро, хотя по факту я понимала, что было растянуто на целый день: обеспокоенное лицо мамы, хмурый отчим, помогающий мне приподняться и проглотить целую горсть таблеток, а потом еще и заставляющий меня попить, люди в белых халатах, которые делали мне больно. Мне задавали вопросы, спрашивали «Гле болит?», «Что случилось?» И я вполне честно отвечала, что замерзла, но, кажется, никого такой ответ не устраивал и все в голос твердили, что я брежу. Но сил доказывать обратное у меня не было совсем. Все, чего мне хотелось, это спать. И я спала. Но во сне я мысленно возвращалась к моменту, когда сводный брат безжалостно выкинул меня на улицу в мороз. И мне снова было очень холодно. И я снова замерзала. От одного его взгляда замерзала. А потом лежала и дрожала в своей кровати до утра, все ревела и никак не могла успокоиться. Но после уколов мне и правда стало легче. Удалось погрузиться в более крепкий сон, наконец удалось нормально заснуть. Согреться — нет, но заснуть — да. До тех самых пор, пока во сне меня не укутало что-то очень теплое, похожее на яркое солнышко, греющее меня в своих ласковых лучах. И я отчаянно прижималась к нему, боясь потерять это чувство. Но тепло не уходило, и я смогла расслабиться и как следует отдохнуть. Проснулась я, когда за окном было совсем темно, и теперь уже наяву и вполне трезвым разумом понимала, что мне действительно жарко. Складывалось такое ощущение, будто я прижималась к самой настоящей горячей печке, и от этого вся взмокла. И даже не сразу поняла, что в своей кровати я нахожусь не одна. Но потом вдруг четко осознала, что меня обнимают и прижимают мужские руки. Руки Кирилла! Я лежала на нем, уткнувшись в его обнаженную грудь, и к своему стыду с упоением дышала его запахом. А он, кажется, еще не спал, а лежал смирно и слегка подглаживал меня своими широкими ладонями. Смятение заставило мое сердце биться чаще. Что он здесь делает? Что происходит? А от возмущения у меня даже силы появились, и я стала лучше себя чувствовать.
Приподнявшись на руках, я взглянула в его лицо и нахмурилась, наблюдая едва заметную улыбку, появившуюся на его губах.
Какого хрена ты здесь делаешь? — зашипела я грозно на парня. Уля, что за выражения? Тебе совсем не идет, — улыбка на лице этого наглеца стала еще шире.
А это я уже сама