Формула любви для ректора - Ханна Леншер

Мы замерли, тяжело дыша. Тишину кабинета нарушал только бешеный стук наших сердец. Я облокотился на стол, прижимая Лили к себе, поглаживая ее влажную от пота спину.

— Практические занятия… — едва слышно пробормотала она, уткнувшись носом мне в грудь. — Оказались гораздо эффективнее теории.

Я тихо рассмеялся, целуя ее в макушку.

Отпустить рыжулю сейчас было для меня немыслимо.

— Мои покои здесь, за стеной, — тихо сказал я, подхватывая ее на руки. Она инстинктивно обхватила меня ногами за талию и спрятала пылающее лицо на моей шее.

Лилиан и не пыталась спорить. Через потайную дверь в кабинете, о которой знали лишь ректоры, я пронес свою гениальную, язвительную белочку прямо к себе в спальню.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от академии, отчетов и всего остального мира. Впереди была целая ночь. И я собирался доказать ей, что один раз на жестком казенном столе — это только введение в наш новый, сугубо практический курс. Мы не сомкнули глаз до самого рассвета, изучая каждый миллиметр друг друга. И с каждым ее вздохом и прикосновением я понимал, что мой дракон нашел свое главное сокровище.

Глава 13. Лилиан

Рассвет прокрался в ректорские покои нежным, розово-золотистым светом, безжалостно разрезая темноту, в которой я пряталась последние несколько часов.

Я открыла глаза и уставилась в незнакомый, высокий потолок с лепниной в виде драконьих крыльев. Под щекой ощущался прохладный шелк чужой подушки. Воздух пах густым, терпким ароматом секса, от которого у меня мгновенно запылали щеки.

Тяжелая рука, обнимающая за талию, не давала пошевелиться, а глубокое дыхание щекотало обнаженное плечо.

Я не закричала, как в тот раз в своей спальне. Вероятно, мой мозг использовал тогда весь лимит паники на ближайшее десятилетие. Вместо этого в голове с пугающей ясностью и скоростью начали выстраиваться факты, образуя самую катастрофическую цепочку событий в моей жизни.

Дано: ректор Дамиан Рейвенхарт. Самоуверенный хам, авторитарный солдафон, убежденный сексист, считающий, что предел интеллектуальных способностей женщины — это варка борщей. Мой идейный враг с первой секунды нашей встречи в букинистической лавке.

Событие: вчерашним вечером я, Лилиан Роузвейл, магистр теоретической магии, выпила слишком много вина, ворвалась в его кабинет, вылила на него ушат своих непрошеных чувств и переспала с ним прямо на столе, разметав министерские отчеты. А потом позволила унести себя в его постель, где мы, забыв обо всем на свете, занимались любовью до самого утра.

Следствие: я совершила профессиональное, моральное и логическое самоубийство.

Ужас сжал горло. Что я наделала?! Как я буду смотреть ему в глаза на следующем педсовете?

«Доброе утро, ректор, спасибо за финансирование и те незабываемые три часа на вашем дубовом столе?»

Дамиан шумно выдохнул во сне и повернулся на спину, освобождая меня из захвата. Его темные волосы разметались по подушке, резкие черты лица выглядели обманчиво мирными, но даже сейчас от него исходила подавляющая, хищная сила дракона.

Мой взгляд скользнул по его широкой груди, покрытой старыми шрамами, и внизу живота предательски, горячо и сладко заныло. Я помнила каждую секунду этой ночи, его прикосновения и хриплый полурык-полустон, когда он доводил меня до исступления. Абсолютно невероятно. Жестко и властно, но при этом с какой-то жадной нежностью. Мне безумно понравилась эта ночь. И очень нравился он.

Именно это пугало больше всего.

Неправильно, непрофессионально и крайне глупо. Я не могла позволить себе стать очередной академической сплетней — «той самой преподавательницей, которая прыгнула в постель к новому ректору». Мой контракт, репутация и научные труды — все это могло рухнуть в один день. Еще я не хотела себя обманывать пустыми надеждами на отношения, ведь Рейвенхарт — лорд, черный дракон, такие не женятся на простых человеческих девушках. Мы годны только на тайные интрижки. Как было с Войссером. И я не собиралась повторять тот опыт.

Действуя с проворством испуганной мыши, я бесшумно соскользнула с высокой кровати. Пол был холодным. Мое сапфировое шелковое платье, из-за которого, по сути, все и началось, валялось где-то на полу, но в полумраке я не могла его найти, поэтому пришлось натянуть на себя брошенную на кресло рубашку Дамиана. Она доходила мне до середины бедра и пахла им так сильно, что кружилась голова.

Я кое-как собрала свои растрепанные волосы, и, крадучись, выбралась из спальни. Потайная дверь вела обратно в кабинет. Там я быстро отыскала свои туфли и, накинув поверх рубашки заклинание для отвода глаз, выскользнула в коридор административного крыла.

Побег с места преступления прошел успешно, и я без приключений добралась до своей комнаты. В шесть утра после праздника академия еще спала.

А в одиннадцать часов я уже стояла перед аудиторией на третьем этаже, нервно сжимая в руках конспекты. Сердце колотилось так, словно я собиралась сдавать экзамен по высшей артефакторике, не открывая учебника. Я приняла ледяной душ, выпила двойную порцию зелья бодрости, застегнула свое самое строгое, серое платье до последнего миллиметра и выстроила в голове железобетонную стену отрицания.

Ничего не было. Просто физиологическая реакция. Срыв на фоне стресса и вина.

Прозвенел звонок. Я вошла в аудиторию, а студенты-второкурсники послушно встали.

— Доброе утро, садитесь! — Я деревянной походкой дошла до кафедры и разложила свои записи. — Сегодня мы переходим к изучению нестабильных колебаний в пространственных карманах…

Двери аудитории с грохотом распахнулись. Студенты вздрогнули.

На пороге стоял Дамиан. В своем идеальном черном костюме, мрачный, как сама ночь. От него исходила такая удушающая аура ярости, что воздух в помещении мгновенно нагрелся. Его синие глаза, обычно насмешливые или ледяные, сейчас полыхали гневом уязвленного самца.

Дракон обнаружил мой побег и пришел в бешенство.

Дамиан не сказал ни слова. Он медленно закрыл за собой дверь, прошел по проходу и опустился на свободное место в самом заднем ряду. Скрестил руки на груди и уставился на меня немигающим взглядом.

Мой голос дрогнул и пропал. Мел выскользнул из пальцев и предательски стукнулся о деревянный пол.

— Продолжайте, магистр Роузвейл, — процедил он сквозь зубы. Ночью этот голос шептал мне на ухо такие вещи, от которых плавился разум, а сейчас был похож на скрежет металла по стеклу. — Не отвлекайтесь на административный контроль. Мы все внимательно слушаем о нестабильных колебаниях.

Я с трудом сглотнула и подняла мел. Студенты сидели, вжав головы в плечи, чувствуя атмосферу грядущей катастрофы.

Эта лекция стала самой пыточной в моей жизни. Я криво чертила графики, путала коэффициенты и забывала слова.