Одноклассники - Юлия Захарова

Жека рухнул передо мной на колени, обнял мои бедра, уткнулся носом в живот.

— Прости меня… — всхлипнул он. — Прости, прошу… Я люблю тебя… Только тебя… Всегда любил… Я не могу тебя потерять…

— Уже потерял, Жень, — я выбралась из его объятий, застегнула сумку и закинула ее на плечо. — Я не смогу вас простить.

Жека вскочил на ноги, перегородил своим телом входную дверь и выставил руки вперед.

— Нет! — в его глазах читались какие-то безумные нотки. — Ты не можешь уйти! Я не отпущу тебя!

Я устало вздохнула.

— Жень, дай мне пройти. Ты сейчас ведешь себя, как избалованный ребенок! Пора уже превращаться в мужчину. Научись, в конце концов, отвечать за свои поступки.

Я попыталась отодвинуть его и выйти, но он не позволил. Он сгреб меня в охапку, прижал к себе и попытался поцеловать.

— Это все забудется… — шептал он, нащупывая губами мой рот. — Нужно время…

Я старалась вырваться из его хватки, отворачивалась от него, но он был гораздо сильнее меня, поэтому все мои попытки отбиться закончились неудачей. Он так грубо сжал меня, словно удав в кольце, что мне уже стало нечем дышать. В какой-то момент мне показалось, что у меня сейчас треснут ребра, а он уже тащил меня в сторону спальни.

— Ты не можешь уйти от меня… — бормотал он. — Мы ведь со школы вместе.

— Отпусти меня, Жень, пожалуйста! Ты делаешь мне больно… — попыталась я его уговорить, но понимала, что мне вряд ли это удастся сделать. Он явно слетел с катушек.

— Мы ведь созданы друг для друга, — шептал он, бросив меня на кровать и наваливаясь сверху. — Только ты и я… Больше никого никогда… Клянусь…

— Не надо, Женя… Прошу тебя! — по моим щекам катились слезы. — Не трогай меня…

— Ты сейчас сама поймешь, как нам хорошо вместе…

Когда он рванул на мне блузку, я закричала. Громко, пронзительно, оглушающе. Муж на мгновение опешил, посмотрел удивленными глазами сначала на меня, потом на кусок шелковой ткани, зажатый в его кулаке, и покраснел. Он быстро слез с меня и отскочил в сторону.

— Прости… — пробормотал он. — Мне просто очень плохо…

— Сволочь! — выплюнула я, вставая с кровати.

Я выбежала в коридор, схватила сумку и пулей вылетела из квартиры. Мне хотелось поскорее убраться отсюда. Из этого места, которое много лет было моим домом, от этого мужчины, которого я всю жизнь любила, а теперь совсем не узнавала.

Когда я села к Левашову в машину, меня начало трясти, как в лихорадке. Зуб на зуб не попадал. Он посмотрел на мою порванную блузку, нахмурился и открыл дверцу, собираясь выйти.

— Максим, пожалуйста, — остановила я его.

Я знала, что если он поднимется в квартиру, то Жеке не поздоровится. Но я не хотела, чтобы у Левашова были из-за меня проблемы. Вторгнуться в частную собственность и нанести увечья хозяину — это статья. А если хозяин еще и неплохой юрист, то и вполне реальный срок.

— Он тебя обидел! — вспылил Левашов, садясь обратно в машину. — Ты не ранена?

— У меня разбито сердце, — пожала я плечами.

Макс со злостью ударил по рулю, но затем завел мотор и выехал со двора.

В доме Макс выделил мне буквально королевскую спальню. Это была не просто комната — она казалась убежищем, созданным специально для того, чтобы оградить меня от боли и предательства. Все в ней говорило о заботе, даже если сам хозяин не сказал об этом ни слова.

Помещение было просторным, с высокими потолками из светлого дерева и большими панорамными окнами, выходящими в сад. Занавески — тяжелые, бежевые, из мягкого льна — днем пропускали рассеянный свет, а вечером плотно закрывались, будто обнимая комнату. За окном виднелись старые березы. Их белые стволы дрожали на ветру, а за ними располагался тихий пруд, отражающий небо.

Стены имели теплый серо-голубой оттенок, такой, что напоминал рассвет над морем. На одной из них висел камин из черного камня, а рядом — плетеное кресло-качалка с пушистым пледом цвета какао. Пол был покрыт массивной доской теплого песочного тона.

Центр комнаты занимала широкая кровать с изголовьем из состаренной бронзы. Постельное белье — белоснежное, гладкое, с едва уловимым ароматом лаванды. Подушки разные — большие, мягкие, как облака, и маленькие, декоративные, расшитые узорами. Поверх одеяла был наброшен шерстяной плед цвета дождливого неба.

У изножья кровати стоял низкий деревянный сундук с резьбой. Внутри оказались аккуратно сложенные запасные одеяла. Рядом — комод из темного дуба с позолоченными ручками, на нем фарфоровая ваза с сухоцветами, круглое зеркало в массивной раме и ночная лампа с абажуром из матового стекла, свет которой был теплым, почти золотистым. На полу у кровати лежал уютный длинноворсный ковер.

Из спальни вела дверь в собственную ванную комнату. Рядом стояла вешалка, на которой висел длинный белый халат из тяжелого хлопка, совсем новый, но выстиранный и выглаженный. Он будто ждал, что я стану частью этого дома.

Я с изумленно обвела глазами комнату и ахнула.

— Нравится? — ухмыльнулся Макс, явно довольный собой.

— Очень, — выдохнула я.

— Тогда располагайся, — Левашов легонько, по-дружески, коснулся моего плеча и вышел, оставив меня одну.

Я бросила сумку у двери, прошлась по комнате, остановилась у двери ванной и потянула за ручку. Передо мной открылась огромная комната, лишь немногим уступающая по размеру спальне.

Пол был выложен крупной керамической плиткой цвета морской пены, с легким перламутровым блеском. По краю шел тонкий бордюр из темно-серой мозаики, напоминающий береговую линию. Подогрев пола почувствовался сразу, едва я ступила внутрь босыми ногами.

Стены были отделаны матовым известняком нежно-бежевого оттенка, с естественными прожилками, словно высеченными временем. В воздухе витал легкий аромат, ненавязчивый, но узнаваемый — эвкалипт, немного ванили и что-то древесное, как будто кто-то недавно зажигал свечу или капнул масло в диффузор.

В центре комнаты, как королева, стояла ванная — большая, глубокая, белоснежная, на изящных львиных лапах из черного литого металла. Ее форма напоминала античные купели — округлая, с плавными линиями. Над ней нависал массивный смеситель из состаренной бронзы, с широким изливом и двумя рычагами. Рядом в стене была вырублена ниша, где лежали пузырьки с солью для ванн, баночки с пеной и несколько аромакамней, пропитанных эфирными маслами.

Над раковиной висело большое зеркало в деревянной раме с подсветкой по периметру — теплым светом, идеальным для утреннего пробуждения. Сама раковина была встроена в массивную столешницу из серого мрамора, а сбоку на стене раскинулся вместительный шкаф с многочисленными