Сердце пустоты - Алиса Джукич

Едва заметным кивком я дала согласие, чтобы пальцы Эрика сжали мою левую ягодицу, и теперь тихо застонала я. Я инстинктивно поерзала на ногах Дюбуа, ощутив под собой его твердость.

— Аля… Боже! — Мое имя вырвалось из его горла, как что-то недозволительное, а я впервые за всю жизнь и небольшой опыт в поцелуях воспарила к небесам.

Вторая рука Дюбуа, до этого перебирающая кудрявые пряди у виска, спустилась ниже. Длинные пальцы скользнули по шее, к воротнику моей бежевой кофты, нащупывая первую пуговицу…

Настойчивая вибрация телефона в заднем кармане моих джинсов, точно кувалда, разбила витающую вокруг нас волшебную ауру.

— Не отвечай, — тихо, почти уязвимо попросил Дюбуа, на мгновение разрушив свою ледяную броню, но чарующий момент уже был упущен, и сквозь флер одурманившей страсти пробился скручивающий живот стыд.

Слабачка! Как я могла так просто повестись на сладкие речи, когда Лука терялся в проблемах и нуждался в поддержке!

Эрик видел, как переменилось мое настроение и не стал удерживать, когда я, краснея от кончиков ушей до пальцев ног, слезла с его колен и потянулась в карман за телефоном.

Даже не смотря на экран, я точно знала, кто беспокоил меня в такой поздний час. Натали была осведомлена о моей ночевке в «Фантоме», а вот глупая обида на Луку не позволила сообщить ему о планах задержаться в гостях у Дюбуа.

Телефон умолк, а после зазвонил снова.

Реальность ворвалась в комнату вместе с прохладой сквозняка, однако он больше не навеивал голоса когда-то любимых людей.

Их заменил крик разума, ругающий меня за опрометчивость и слабость характера. На глаза навернулись слезы, в носу защипало, и прежде чем предательские соленые капли намочили щеку, Эрик предложил:

— Пойдем, я отведу тебя в комнату. Поспишь немного, а утром вернешься в Париж и объяснишь Луке, что это я настоял на ночевке. Скажешь, что дорогу вновь размыло, свет отключили, подбери любую причину. — Он встал с дивана, расправляя натянувшиеся в области его паха штаны. — А про остальное… В «Фантоме» часто страхи пробуждают скрытые желания, Альма, но это, как и разбитая ваза моих родителей, навсегда останется нашим секретом.

В словах Эрика звенела уверенность, но его потухший взгляд говорил о другом. Дюбуа вновь выстраивал стену между нами, которую мы так опрометчиво пошатнули.

Призрак

Признание

Я бесцельно просидел под дверью Альмы несколько часов, ощущая отголосок ее сладкого поцелуя на губах. Вишня. Вкус Белроуз напоминал самую спелую вишню. Терпкую, немного с горчинкой и такую притягательную.

Лоб коснулся коленей, и я зажмурил уставшие глаза. Позволить себе раствориться в мире грез я не смел, не желая показывать Альме еще больше скрытой за маской безразличия уязвимости. Моя тьма и так потянула девушку на дно океана самобичевания, но в момент поцелуя я уловил пробудившееся в ней желание. Ни страх, ни сострадание, и тем более не меркантильность, из-за которой другие девушки игнорировали мои увечья, Альма смотрела на меня иначе. С восхищением и толикой забытой любви…

А может, я видел, что хотел? Искал в девушке спасение?

Я прислушивался к каждому шороху за дверью. Час назад Аля перестала всхлипывать, мирно засопев, и все это время я сжимал и разжимал кулаки, борясь с непосильным рвением ворваться в комнату и утешить ее.

Но я не мог дальше губить ее жизнь. У нас разные пути. Альму Белроуз ждало счастливое будущее, наполненное светлыми семейными праздниками и радостным смехом детей, я же был лишен подобных привилегией.

Наверное, Аля думала, что я ненавижу ее за шрамы, за отнятые нормальные годы. Но в ту ночь я сделал выбор сам, как и она… И мы оба несли груз ответственности за роковые решения.

Из переживаний меня вырвал скрип двери. Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть растрепанную и заплаканную Альму, севшую со мной рядом. Она вытянула ноги и прижалась затылком к стене.

— Ты все еще играешь на барабанах? — вдруг ошарашила меня девушка и шумно сглотнула, будто проталкивала в горло всю скопившуюся горечь.

На удивление я не стал подрываться с места или скрывать тот факт, что уже несколько часов подобно собачонке караулил ее сон.

— Нет. После смерти родителей я возненавидел музыку. Отец учил меня играть…

Мы сидели посреди ночи в коридоре на прохладном полу, но каждый делал вид, что все нормально.

— А ты до сих пор мечтаешь о балете?

Губы Альмы дрогнули в улыбке, а в зеленых глазах блеснула искорка веселья, но быстро погасла.

— Моя мечта разбилась о маленький рост и пухлый зад. — Альма шлепнула себя по ляжке и вновь ее милое лицо озарила улыбка. Это зрелище мне нравилось гораздо больше, чем разводы подтекшей туши под ее глазами.

— Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал. — Альма дрогнула, но я хотел, чтобы она знала, какой я ее вижу, как зациклился буквально за пару дней на веснушчатой коже с бледно-розовым румянцем, как восхищен копной густых непослушных рыжих волос, отливающих на солнце красным, как замирает мое сердце, когда я попадаю в ловушку ее невероятно пронзительного взгляда.

— Не нужно, Эрик. — Альма вдруг помрачнела и немного отодвинулась, а я усмехнулся.

— Что, не любишь сказку «Красавица и чудовище»?

Лицо Белроуз вытянулось.

— Эрик, я не об этом! — Аля развернулась и вдруг положила руку на мою грудь, прямо поверх сердца. В теле разом зажглись все эмоции, и от порыва накрыть ее ладонь своей меня удержали скользнувшие по ее лицу тени. — Ты прячешь чувства под броней, а я не та девушка, которая сможет ее пробить, я… — Другой рукой Альма потерла лоб. — Я слишком устала бороться за кого-то и получать в ответ пустоту. Постоянно оказываться у закрытой двери, веря в чудо, которое никогда не наступит. Не хочу, чтобы ты страдал и ненавидел меня еще больше.

Мой рот изумленно приоткрылся. Я искренне не понимал, что Белроуз имела в виду.

— Альма?

Девушка покачала головой, рассыпая кудри по плечам, и, убрав руку с моей груди, резко встала.

— Ты прав, мы слишком сильно погрязли во лжи…

Аля вернулась обратно в комнату. Тихо прикрыв дверь, она показала, как умело за напускным спокойствием прячет в себе накопившуюся боль.

Не знаю, что заставило меня подскочить и опрометью броситься на третий этаж в собственную комнату за записной книгой. Но уже через пару минут я писал Альме письмо на