Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

Реальность возвращается резко, как пощёчина. Шум. Музыка. Люди. Его горячие пальцы на моем запястье... Я дёргаю рукой и, наконец, вырываюсь. Матвей отступает на шаг. Всего один шаг, но между нами, наконец, появляется воздух.

— Уже иду, — заверяет он.

Мариша с чувством выполненного долга кивает, но уходить не спешит. Секунду мнётся, явно чувствуя, что влезла куда-то не туда.

— Я… это… — делает неопределённый жест. — В общем, давайте быстрее, а то сейчас скандал будет.

Ратников разворачивается и уходит, ни разу не обернувшись. Как будто ничего не было. Как будто это не он меня клещами держал! Как будто прямо сейчас мы не приблизились к разговору о том, какого черта между нами творится!

Растерянно смотрю ему вслед, пока его широкая спина не растворяется в толпе. И только когда он исчезает из вида, понимаю, что стою, сжав пальцы в кулаки так, что ногти до боли впиваются в ладони.

— Ива Самуиловна… — осторожно тянет Мариша. — Я что-то опять сделала не так, да?

Медленно поворачиваю голову. Смотрю на неё, не до конца понимая, чего еще ей от меня надо.

— Что?

— Ну… вы… — она мнётся, — вы как-то странно стояли. Я, может, не вовремя…

— Всё нормально, — резко перебиваю я. Мариша вздрагивает. Я на секунду прикрываю глаза. Вдох. Выдох. Не помогает.

— Правда, — добавляю спокойнее. — Иди работать.

— Вы точно на меня не злитесь?

Заставляю себя покачать головой. Мариша, не будь дурой, радостно улыбается и смывается с глаз долой. Явно чувствует, лиса, что сейчас меня лучше не трогать.

Немного придя в себя, направляюсь к кулисам. Здесь все так же царит суета. Кто-то обливается злосчастным автозагаром, кто-то разминается перед выходом, а кто-то уже выходит под свет прожекторов и ловит аплодисменты. Я становлюсь сбоку. Якобы чтобы посмотреть выступления. Как если бы мне до них было дело, но, боже, кого я обманываю?

Взгляд магнитом притягивает сидящий за столом судей Матвей. Не знаю, где он берет силы после всего сосредоточиться на работе, сама я чувствую себя ни на что не годной амебой. А этот… Черт. Насколько же он хорош! Ни одного лишнего движения. Никакой показухи и суеты.

Машинально растираю запястье, которое еще помнит его прикосновение. Веду пальцами по коже и снова чувствую его хватку. Сам не зная о том, Матвей держит меня до сих пор. Сжимаю зубы. В груди что-то медленно и тяжело проворачивается и вдруг встаёт на место. Без шанса передумать.

Это же неспроста, да?

То, как у меня сбивается дыхание каждый раз, когда он оказывается рядом.

То, как четко я улавливаю его в толпе, будто на него только и настроены все мои радары.

Тихо выдыхаю. Господи. Да я же… Нет. Не может быть. Распахиваю глаза и смотрю на него снова! Разглядываю профиль, лежащие на столе руки. Матвей выглядит таким спокойным, делая свои чертовы пометки! Мне даже завидно.

Ну, а каким ему быть, Ива? Это же не он втрескался, как последний придурок! Это ты… Ты, дурочка, втрескалась.

А-а-а-а!

Прячу лицо в ладонях, вообще не представляя, что делать с этим удивительным осознанием. Судорожно втягиваю воздух, но он будто не доходит до лёгких. Застревает где-то посередине, между грудной клеткой и горлом, царапая изнутри.

Господи.

Да когда это вообще случилось? Когда я перестала воспринимать его как лучшего друга? Когда я так безнадежно влипла? И можно ли хотя бы себе признаться, что у меня нет ни одного шанса выйти из этой ситуации, не потеряв достоинства?

Открываю глаза, как раз когда мне машет рукой восседающий рядом с Матвеем… Как его? Артём? Криво улыбнувшись, киваю.

Не понимаю… Этот тоже… заигрывает? Спасибо хоть не с участницей. Тоже мне, мачо. Поощрять это нет никакого желания. Но я чувствую вдруг, что Ратников на меня пялится, и… нарочно шире растягиваю губы.

Пусть лучше думает, что я заинтересована в этом… Шереметьеве. А что? Какой-никакой выход. Если Багратион — этап пройденный, Матюша точно в курсе, что я к нему не вернусь, то этот… Вполне себе неплохой вариант. Не молодой, но и не старый. В меру успешный (раз сидит в судьях — значит, каких-то высот в спорте Артем добился), вполне себе платежеспособный. И не робкий, раз уж дерзнул подкатить ко мне, а не к выступающим девочкам, которые тут ходят толпами.

Я приосаниваюсь. Чувствуя, как тяжелеет направленный на меня взгляд Матвея. Краем глаза ловлю движение — Ратников откидывается на спинку стула. Ручка в его пальцах замирает. И на этом все. Никаких сцен. Ни-че-го. Я же продолжаю делать вид, что все идет по плану. Хотя никакого плана у меня нет. Ни малейшего.

Как-то этот безумный день все же заканчивается. Зрители постепенно расходятся, участники, облепленные остатками автозагара и амбиций, сбиваются в кучки, обсуждая результаты, фотографируются и хохочут. Я же мечтаю о том, чтобы поскорее свалить, и уже направляюсь к выходу, когда меня ловят.

— Ива! — останавливает меня Шереметьев. — Не знаю, как вы, а я ужасно проголодался. Может, поужинаем вместе?

Артем выжидающе вскидывает брови, а я туплю, не уверенная, что мне стоит соглашаться.

— Я-я-я…

— У нее другие планы, — не дает мне договорить Ратников. С лица Артема сползает улыбка. Я же, обернувшись на голос Матюши, кажется, сейчас просто взорвусь! Да что он себе позволяет?!

Жаль, уточнить этот момент у меня нет никакой возможности. Потому что этот гад хватает меня за локоть и принимается куда-то тащить.

— Извините, — бросаю Шереметьеву в нелепой попытке как-то сгладить это безумие!

Он что-то отвечает, но я не слышу, что именно. Потому что тяжелое дыхание Ратникова заглушает собой все другие звуки.

— Ты с ума сошел? — сиплю я.

— Захлопнись!

— Чег-о-о?

Я даже не понимаю, что выбивает меня сильнее — его слова или то, как бесцеремонно он утягивает меня в подсобку. Всё происходит слишком быстро: шаг, поворот, и вот я опять вжата в стену, без возможности отступить.

Открываю рот, собираясь высказать всё, что думаю, но у Матвея, оказывается, есть куда более действенный способ заставить меня замолчать.

Он резко наклоняется и впивается в мой рот злым поцелуем.

И все! Мне конец. Здравый смысл, запреты — всё летит к чёрту, растворяется без остатка. Остаётся только это густое, пульсирующее безумие