Идеальный отец - Alexis Hall

Украдкой я открыл новую вкладку и загуглил сегодняшний ответ Wordle.

– Это cover.

– Может быть, mover, – предположила Джуди. – Или lover. Или hover.

– Это cover, – сказал я. – Поверь мне.

Мама посмотрела на меня тем самым взглядом «я прекрасно знаю, что ты натворил», который был мне знаком с детства.

– Люк, ты пользовался Гуглом.

– Нет, – соврал я.

С явной неохотой мама ввела слово.

– Ты оказался прав, mon caneton, но я хочу, чтобы ты знал: никакого удовольствия от этой победы я не испытываю. А теперь скажи, зачем тебе понадобилась твоя maman?

– Это… – Я неловко поерзал. – Это из-за собаки.

Глаза у нее округлились.

– Собаки? – вскрикнула она. – О нет. Она умерла? Она умерла, да? Люк, с этого и надо было начинать! Это гораздо важнее какого-то там Wordle.

– Она не умерла. Вот же она.

Я указал на Спада, который, если уж быть честным, уткнулся носом мне в бок и дремал вполглаза.

– Это твоя собака? – спросила мама. – Я думала, это картошка.

– С какой стати мне обнимать картошку?

– Как твоя мать, – она подняла глаза к потолку, – я не вправе тебя осуждать.

Это было нелегко переварить. С одной стороны, мне не хотелось, чтобы мама считала, будто я регулярно созваниваюсь по видеосвязи, прижимая к себе картошку эмоциональной поддержки. С другой – было приятно знать, что, если бы я действительно так делал, она бы меня поддержала.

– Это Спад, – объяснил я.

– То есть все-таки картошка? – уточнила мама.

– Нет, мы назвали его Спадом.

– Почему?

– Потому что, когда он был совсем маленьким, был похож на картошку.

– Он и сейчас похож на картошку.

– Ничего подобного, – возразил я. – Совсем не похож.

– Люк, ты уверен, что это собака, а не картошка?

– Да. У него есть уши. У многих картошек есть уши?

– Глазки есть.

Мысль просочилась мне в голову, как ледяная вода.

– Мам, ты меня сейчас разыгрываешь?

– Самую малость. – Она совершенно не раскаивалась. – Хотя, если честно, на картошку он действительно похож.

– Ты разовьешь у него комплексы.

– Не переживай, – вмешалась Джуди. – Собаки довольно стойкие создания.

– Но вообще это очень мило, – добавила мама. – То, как ты заботишься о своем щенке. Прямо как в том меме.

За последние несколько лет в мире произошло немало по-настоящему ужасных событий. Но в моем личном рейтинге катастроф ничто не могло сравниться с тем, что мама открыла для себя интернет.

– В каком еще меме?

– Ну в том. Где есть мужчина, который не хочет собаку, но семья идет наперекор его желанию и все равно заводит ее. Из-за этого отношения между мужчиной и семьей рушатся, поэтому, думаю, семьи в меме и нет. А потом мужчина, через боль и одиночество, обращается к собаке и находит в ней утешение.

Некоторое время я молчал.

– Это самая мрачная трактовка мема про собаку, которую мне доводилось слышать.

– Очень трогательная история, Люк, о человеке, который обретает дружбу в самый тяжелый момент своей жизни. А еще, – задумчиво продолжила она, – в ней есть глубокая трагическая ирония: сначала семья выбирает собаку вместо мужчины, а потом мужчина выбирает собаку вместо семьи.

Каким-то образом, как и всегда, мама ухитрилась продраться сквозь хаос к неожиданно здравой мысли.

– Забавно, что ты об этом заговорила, – сказал я. – Потому что, кажется, я могу оказаться на фотографии без Оливера.

Мама понимающе кивнула.

– На фотографиях нет ни тебя, ни Оливера. Там только собака.

– Я имею в виду метафорическую фотографию жизни.

– Ты опять смотришь на вещи каким-то странным образом? – спросила женщина, которая только что превратила мем про человека и собаку в душераздирающую семейную драму о потере и исцелении. – Я давно знаю Оливера и совершенно не верю, что он из тех людей, которые заставят тебя выбирать между собой и щенком.

– А если заставит, – добавила Джуди, – разводись. Я так делала каждый раз.

Я не мог понять, помогало ли то, что мама и Джуди не способны удерживаться на одной теме дольше шести секунд, или, наоборот, делало этот разговор совершенно невозможным.

– И сколько раз это было?

– Два или три. Уже сбилась со счета.

У меня возникло множество уточняющих вопросов. Но, пожалуй, лучше было их не задавать.

– Не думаю, что Оливер требует от меня выбирать. По-настоящему нет. Если уж кто и требует, так это Спад.

– Выбирай собаку, – заявила Джуди с авторитетом, который приходит только с возрастом. – Собака тебя никогда не подведет.

– Не думаю, что Оливер меня подведет.

– Так я говорила о своем пятом муже. А потом он увлекся нардами.

Это определенно лучше было оставить без комментариев.

– Все нормально, – соврал я. – Просто Спад очень расстраивается, когда мы ложимся спать, а Оливер не пускает его в спальню. И поэтому мне приходится спускаться вниз и успокаивать его…

– Почему Оливер плачет? – перебила мама.

– Собака плачет.

Она сделала выразительный французский жест.

– Так гораздо логичнее.

– В общем, последние две ночи я провожу на полу в кабинете со Спадом. А значит, не провожу их с Оливером. Что как бы противоречит самой идее отношений.

– Хочешь мой совет? – спросила Джуди. Вопрос был чисто риторическим. – Бросай этого типа.

– Но мне очень нравится Спад, – возразил я, прижимая его чуть крепче. – Для меня это был важный шаг, и я не хочу отказываться от него.

Джуди покачала головой.

– Не Спада. Оливера. Мужчина, который не позволяет собаке спать на кровати, вообще не мужчина.

– Ладно, но мне очень, очень нравится Оливер. И, по-моему, никто из нас не хочет, чтобы Спад до конца своих дней спал в нашей постели. У нас есть и другие занятия, для которых нужна кровать.

– Люк, – вмешалась мама, – если ты говоришь о сексе, так и говори: секс. Это как слово гей. В нем нет ничего плохого.

Я вздохнул.

– Хорошо. Мы с Оливером не хотим, чтобы Спад спал в кровати, потому что тогда