Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Я смотрела на эти четыре слова. В них не было требования. Не было давления. Был просто вопрос. И в этой простоте была какая-то новая, непривычная уязвимость.

Я: Нет. И не проси.

Положила телефон экраном вниз. Сделала глоток. Чай уже остыл. Я думала, на этом разговор закончен. Но телефон снова завибрировал.

Максим: Может, сходим куда-нибудь? Ты, я и Маша.

Я: Одинцов, прекрати уже. Хватит уже меня мучить. У тебя есть Арина. Отправляйся к ней. И сделай ты уже ещё одного ребёнка. И живите в согласии. Я вас даже благословлю.

Максим: Знаешь, после того, как ты исчезла, я понял одну простую истину, что никогда Арину не любил.

Я: Что-то с трудом верится.

Максим: Почему же?

Я: Когда не любят, не живут вместе.

Максим: А мы и не живём вместе. И даже не спим.

Я: Не тому человеку исповедуешься. Сходи ради этого в церковь. Там грехи отпускают.

Максим: Ты стала язвой.

Я: Нет, я стала опытной. Спокойной ночи, Одинцов.

Я сознательно не писал ей после той ночи у лавочки. Давал ей пространство. Давал остыть. Сам пытался остыть. Каждое её слово — «нет», «не проси», «не прощу» — жгло изнутри, но в них была правда.

Я это заслужил.

Оставалось только ждать и делать свою часть работы: гонять Арсения по поводу бухгалтера дяди и потихоньку, через своих людей, собирать досье на того загадочного Демида. Пока ничего серьёзного: просто парень, никаких явных связей, никакого криминала. Что делало его ещё более подозрительным.

Поэтому, когда телефон завибрировал и на экране всплыло её имя, у меня на секунду даже дыхание перехватило. Не надеялся. Не ждал.

Я принял вызов, приготовившись к новому витку холодной войны или, в лучшем случае. Хотя я мог только предполагать причину, по которой она позвонила.

— Максим, привет! — она поздоровалась сдержанно. — Привет, Вика. Что-то случилось? — Ну да...Тётя Ира… — она замолчала, и я услышал, как она сглатывает. — Она не выходит на связь. Уже два дня. Я звонила, писала… Ничего.

— Когда вы последний раз общались? — спросил я, уже вставая с кресла. — После нашей… после того, как ты ушёл. Она сказала, что нашла какие-то бумаги, сфотографировала и отправит. Я ждала. Больше ничего. Максим, я… боюсь, с ней что-то случилось, — её голос дрогнул.

— Стой, — резко прервал я. — Слушай меня. Ты ничего не делаешь. Сиди дома. Никому не открывай, кроме проверенных людей. С Машей. А твоей тётей и дядей я займусь сам.

— Но что ты можешь… — начала она. — Всё, — отрезал я. — Это теперь моя проблема. Ты позвонила правильно. Молодец.

— Что ты собираешься делать? — спросила она уже чуть ровнее, уцепившись за мою уверенность, как за спасательный круг. — Нанесу визит вежливости твоему дяде, — сказал я, на ходу накидывая пиджак. — Узнаю как он поживает. Давно ведь не виделись. Заодно поинтересуюсь здоровьем его супруги.

— Максим, нет… — в её голосе снова послышалась тревога. — Он опасный. Он… — Я знаю, какой он опасный, — парировал я, выходя из кабинета и кивком головы отправляя секретаршу вызывать машину. — Я-то как раз этого и не боюсь. А вот он… он должен начать бояться меня. Не только как бизнес-конкурента. Сиди дома, Вика. Я перезвоню.

Я положил трубку, не дав ей возразить. Теперь у меня была чёткая задача: обезвредить угрозу, которая пугает её. Это было проще, чем разбираться в наших чувствах. Это было понятно.

Через сорок минут моя машина остановилась у ворот особняка Николая Витальевича. Здесь ничего не изменилось. практически ничего. Охраны только стало меньше. Вернее её вообще не было.

Только старый консьерж в будке бросил на меня оценивающий взгляд. — Кому? — Максим Одинцов. К Николаю Витальевичу. Он ждёт, — солгал я, глядя ему прямо в глаза.

Фраза сработала. Имя и тон сделали своё дело. Человек замер, потом кивнул и нажал кнопку. Ворота с глухим скрежетом поползли в сторону.

Я прошёл по вычищенной дорожке к парадному входу. Меня встретил немолодой мужчина в строгом костюме — не дворецкий, что-то среднее между управляющим и охранником. — Господин Одинцов? Николай Витальевич не предупреждал о визите. — А я не предупреждал о своём приходе, — парировал я, проходя мимо него в холл. — Где он? В кабинете?

Моя наглая уверенность сработала как пропуск. Мужчина, слегка опешив, кивнул и жестом указал на массивную дверь из тёмного дерева.

Я вошёл без стука.

Кабинет был таким, каким я его и помнил: тёмное дерево, тяжёлые шторы, запах дорогой полировки и старого табака. За письменным столом, похожим на адмиральский мостик, сидел он. Николай Витальевич. Всё тот же силуэт, плотный, невысокий, с цепкими, как у хищной птицы, взглядом. На его лице, когда он поднял голову, не было удивления. Было лишь раздражение, мгновенно сменившееся маской вежливого презрения.

— Одинцов, — произнёс он, откладывая ручку. — Каким ветром?

Я закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вглубь кабинета, не сводя с него глаз.

— Ветер перемен, Николай Витальевич, — ответил я, слегка усмехнувшись. Руки в карманах, поза расслабленная. Нужно было держаться на его уровне. — А в такие времена старых знакомых навещать полезно. Посмотреть, как дела. Как держитесь?

Он откинулся в кресле, сложив короткие пальцы на животе. Его взгляд был похож на щупальца — холодный, изучающий, пытающийся найти слабину. — Держусь, как видишь. Не развалился ещё. Хотя некоторым, видимо, очень хочется, чтобы это случилось побыстрее.

Я сделал вид, что не заметил намёка. — Выживает сильнейший. Вечный закон. Кстати, как ваше здоровье?

— К чему это ты, Одинцов? Приехал о моём здоровье справиться? Не верю. — А зря, — улыбнулся я, наконец садясь в кресло напротив без приглашения. — Иногда стоит просто поговорить.

Он медленно поднялся из-за стола, подошёл к боковой тумбе, налил себе коньяк в гранёный стакан. Не стал предлагать мне. Сделал большой глоток. — Моя семья, Одинцов, — сказал он, глядя на золотистую жидкость, — это моя забота. И мои проблемы. Не твои. У тебя своих, я смотрю, хватает.

Он повернулся ко мне. — Как там твоя дочурка? И мамаша её… попривыкла уже к самостоятельности?

Я догадывался, что он уже всё знает и про возвращение Вики, и про Машу. И этим попытался вывести меня из равновесия, сменить роли. Но я пришёл сюда не для того, чтобы защищаться.

— Всё прекрасно, спасибо, — ответил я, не меняя выражения лица. — Забот, конечно, прибавилось. Зато теперь я точно знаю, за что борюсь. И чего никому не позволю разрушить.