Бывший. Верну тебя - Ольга Игонина
— Знаешь ли… — подбираю слова. — Я ведь не обязана была отвечать на твои звонки, — с обидой в голосе.
— Да я понимаю. Сам виноват — довел ситуацию до того, что потерял твое доверие. Когда понял, что ты меня заблокировала, начал обзванивать всех подряд. Не поверишь, даже отцу твоему набирал.
— А что ж не маме?
— Да мало ли, — мнется. — Я ведь не знал, что ты им о нас рассказала.
— И что отец?
— Сказал, что у тебя встреча. Я — дальше звонить и по городу мотаться. Всех поднял, но никто не говорил, где ты и с кем. Не знаю, чтобы я с ним сделал, если бы он... — Марк замолкает, вижу, что ему тяжело говорить.
Отворачиваюсь. Не хочу по новой вспоминать то, что только что случилось. Мне нужно время самой повариться в произошедшем, разложить все по полочкам, а потом уже поделиться с кем-то. Не уверена, что даже Наде смогу все до конца рассказать. Может быть потом.
Двери ресторана распахиваются, и я вижу наш столик. Там все еще стоят бокалы и чашки с кофе. Мороженое на брауни уже наверняка растаяло. В вазе пышный букет, который с таким пафосом преподнес мне Рокотов.
Противно. От самой себя, от всей этой ситуации.
Стоп! Не хватало еще, чтобы я сама считала себя виноватой.
— Я бы очень хотела поскорее домой.
— Я тебя отвезу! — Марк бодро вскакивает и берет меня под локоть.
— Не стоит. Возьму такси, — стараюсь успокоиться, чтобы к людям выйти в нормальном состоянии.
— Не спорь. Что за неугомонная женщина. Номерок от гардероба, — протягивает ладонь. — Ты хоть раз можешь сделать так, как я говорю?
Открываю сумочку, только сейчас замечаю, как трясутся кончики пальцев. На запястье видны следы от рук Рокотова. Козел! Я в стрессе даже не поняла, что мне больно. Тру синяки. Жалко себя.
— Где же он? — бормочу под нос. — Пусто. Мою шубу Рокотов сдавал, — смотрю Марку в глаза. — Мне ее не жалко, я готова уйти так.
Делаю шаг к выходу.
— Девушка, подождите. Вы забыли! — Официант останавливает меня. — Минуту.
Может, эта тварь не оплатила счет, и теперь это нужно сделать мне?
Если так, заплачу, куда деваться. Хватит с меня на сегодня позора и истерик.
— Сколько с нас? — устало спрашиваю.
— Счет закрыт, не переживайте. Я мигом.
Подхожу к Марку, он ругается с гардеробщицей.
— Я же русским по белому объясняю — вот висит шуба моей жены.
— А я вам повторяю — номерок! — за стойкой суровая женщина, по виду которой становится ясно — она ни на каплю не уступит в своих принципах. — Без номерков раздавать вещи не имею права.
— А давайте так, — Марк смягчает голос. — Вечером шуба, а номерок утром.
Гардеробщица устало вздыхает и повторяет свою мантру про правила.
— Так как же нам забрать нашу вещь? Она навсегда у вас в заложниках?
— Нет, почему же. Ресторан закрывается в полночь. Если эта шуба на самом деле ваша, она останется в гардеробе.
— Вы предлагаете вернуться сюда ночью? — Вижу, что Марк теряет терпение.
— Хотите — ночью, если вам делать больше нечего. А можете утром прийти. Мы работаем с одиннадцати.
Мне хочется плюнуть на шубу и все происходящее и просто уехать.
От дальнейшей гардеробной баталии меня отвлекает официант.
— Вот, вы забыли, — протягивает букет.
— Спасибо, — хватаю цветы.
На лице Марка немой вопрос, зачем я их забираю. Но молчит, пожимает плечами.
Иду к выходу. Ну и пусть я только в тонком платье, главное, поскорее добраться домой, нырнуть в теплую ванну, и там уже отогреться и смыть с себя весь ужас сегодняшнего дня. На улице пока не минусовая температура, надеюсь, не заболею.
Первое, что бросается в глаза на улице — снежные мошки в свете фонаря. В детстве любила наблюдать, как порхают снежинки.
Смотрю в даль — чернота. Точно такая же, как у меня сейчас в душе. И она растет.
Как после этого можно верить людям? Как женщины выходят повторно замуж? Особенно, если было предательство.
Я теперь новых мужчин буду за километр обходить, на адекватность же их никак не проверить. Даже Рокотов, которого боготворят в бизнес-среде, на деле оказался тварью.
— Ну и зачем ты этот веник взяла? — голос Марка за спиной. — Давай, я тебе нормальные цветы куплю.
— Засушу на память, чтобы помнить, что мужчин нужно стороной обходить, — оборачиваюсь.
Он накидывает мне на плечи свое пальто. Знакомый аромат туалетной воды окутывает меня и погружает в воспоминания.
Нет, это ничего не значит! Он просто проводит меня домой.
Выходим на парковку. Вот она огромная черная машина, которая привезла меня сегодня в это чистилище.
Подхожу к ней и осматриваю.
Плюнуть на лобовое стекло или помадой написать матерное слово? Спустить колеса, оставить царапину на капоте?
Нет, у меня есть идея получше.
* * *
Не хочу давать Рокотову хоть малейший повод придраться ко мне юридически. Кто знает, что еще придумает его больное воображение.
Но и удержаться от мелкой мести не могу.
Сжимаю букет, размахиваюсь и ударяю им по капоту. Колошмачу изо всех сил.
Вымещаю всю ненависть к Рокотову, всю черноту, выплескиваю обиду, злость и разочарование.
На лобовом стекле остаются лепестки роз и листья. На улице влажно, и они прилипают, закрывая водителю обзор.
Марк наблюдает молча, и я ему сейчас благодарна за его невмешательство.
Да, мой поступок не тянет на мега-месть и полностью меня не исцеляет. Но мне становится чуть легче. Мне нужно было это сделать.
Остаток букета засовываю под дворник.
— Полегчало? Можем идти? — Марк берет меня за руку, а у меня нет сил сопротивляться. Я уже и забыла, какая мягкая у него ладонь.
Его машина припаркована неподалеку. Открывает переднюю дверь, но я игнорирую его жест и сажусь на заднее сидение. Мне нужно побыть одной, хоть как-то оградиться от мира.
Смотрю в одну точку, в голове мысли водят хоровод. Как же так… Если Рокотов так поступил не только со мной, почему никто не подал на него в суд? Почему в прессе нигде не написано, что этот человек не просто нерукопожатный, он опасен для общества. Хотя... я тоже вряд ли вынесу все, что случилось сегодня, на общее обозрение…
А случилось бы то, что задумал Рокотов?
Эта мысль меня пугает настолько, что я невольно вздрагиваю. Что, если его целью было только запугать меня? Если он изначально планировал довести меня до нервного срыва и подстроить все так, будто это я его ранила?
Ведь провернул же он