Ухожу к бывшей жене - Елена Валерьева

Я тут же притянула сына к себе.

— Иди сюда.

Он подошёл, обнял меня за шею. Тёплый. Сонный ещё. Такой родной, что от этого щипало глаза.

— Егор, послушай меня внимательно, — сказала я тихо. — Вас с Викой я люблю так, что это вообще ни с чем не сравнимо. Ни один мужчина, никакая любовь, ничего на свете не может вас у меня отнять. Понял?

Он подумал. Потом кивнул.

— Просто ты красивая сегодня.

— Это претензия?

— Нет. Но вдруг ты уйдёшь на свидание и забудешь, что у меня физра.

Я рассмеялась и поцеловала его в макушку.

— О господи. Нет. Физру я не забуду даже в состоянии сердечной комы.

— Тогда ладно.

Он убежал одеваться, а я осталась на кухне с телефоном в руке и сердцем, которое вело себя так, будто ему снова двадцать, а не сорок и два ребёнка с собакой.

Я ответила:

«Пока да. Но ты создал опасный прецедент»

Сообщение пришло почти сразу:

«Я постараюсь быть осторожнее. Но не обещаю»

Господи. Нет, ну как. Как вообще человек может одновременно быть взрослым, спокойным и вызывать во мне настолько глупое желание улыбаться в холодильник?

Я не успела придумать достойный ответ. Потому что зазвонил домофон. Я даже выругалась. В последнее время звонки в дверь и в домофон несли в себе примерно тот же уровень угрозы, что когда-то новости в военное время.

— Кто? — спросила я в трубку.

— Это я, — раздался голос Нины. — Открывай. Я принесла круассаны и сплетни.

Конечно. Подруга ввалилась уже через минуту, с пакетом, шарфом на боку и лицом человека, который шёл не в гости, а на заседание по важнейшему делу — моему.

— Ну, — сказала она, едва переступив порог. — Колись.

— С чего ты взяла, что есть что колоть?

— С того, что ты светишься так, будто вчера не Артём тебя бросил, а тебе одобрили новое лицо и счастливую судьбу.

Я попыталась сделать невозмутимое лицо. Не вышло. Нина сузила глаза.

— Он тебя поцеловал.

Я молчала.

— Боже, — выдохнула она. — Всё. Мне не нужен детектор. Мне нужен только твой нос. Он всегда выдаёт счастье первым.

— Это отвратительно сказано.

— Но точно же.

Я сдалась. Прислонилась к холодильнику, закрыла лицо руками и простонала:

— Нина, я пропала.

— Отлично! — просияла она. — Наконец-то хорошие новости.

— Это не хорошие новости! Это ужас! Я только вылезла из одного дерьма и уже опять куда-то лечу!

Нина поставила пакет на стол и подошла ближе.

— Алина.

— Что?

— Есть большая разница между «лечу в дерьмо» и «влюбляюсь в нормального мужика».

— Откуда мы знаем, что он нормальный?

— Во-первых, он не Артём. Это уже плюс сто очков. Во-вторых, он не таскал тебя за нервы, не исчезал, не приходил с беременной бывшей. В-третьих, он смотрит на тебя так, будто ему нравится не только твоё лицо, но и весь цирк вокруг. А это, поверь, редкость.

Я вздохнула.

— Он мне написал утром.

— О-о-о…

— Не делай это «о-о-о», я тебя умоляю.

— Я не могу. У меня внутренний хор старых романтиков.

Она налила нам кофе. Села напротив.

— Так. А теперь главное. Ты счастлива?

Я открыла рот. И вдруг поняла, что не знаю. Не потому, что нет. А потому что страшно произносить такое слово вслух, когда оно только-только появилось в твоей жизни и ещё само не знает, можно ли ему оставаться.

— Мне… хорошо, — сказала я.

Нина кивнула.

— Вот. Это и есть начало.

Я молчала. А потом вдруг добавила:

— И мне очень страшно, что это начало.

Она протянула руку, сжала мои пальцы.

— Конечно, страшно. Потому что ты уже знаешь цену ошибке. Но знаешь, что хорошо?

— Что?

— Теперь ты точно не перепутаешь настоящее с удобным.

Её слова осели внутри медленно. Точно. Глубоко. И я поняла, что она права. Я больше не была той женщиной, которая готова закрывать глаза на холодок, на недосказанность, на внутреннее одиночество рядом с мужчиной — лишь бы не быть одной.

Я уже знала, как выглядит ложь, замаскированная под взрослую любовь. И потому особенно остро чувствовала разницу, когда рядом было что-то настоящее. Даже если пока страшное.

Глава 20

Глава 20

Иногда счастье приходит не громко. Не с музыкой, не с фейерверком, не с коленом в снегу и кольцом из плохого фильма. Иногда оно просто приезжает вечером на машине, пишет: «Я внизу. Если хочешь — поехали есть шаурму и смотреть на город»

и этим одним сообщением делает тебя живой сильнее, чем любой психологический тренинг.

Шаурму я вообще-то не ела уже лет сто. Не потому что такая правильная. Просто взрослая жизнь как-то незаметно заменяет тебе спонтанность творогом, салатами и правильным режимом. А потом приходит мужчина с голосом, от которого дрожат колени, и предлагает шаурму, как будто тебе снова двадцать три и мир ещё не успел так качественно навалять.

Я спустилась через десять минут. В пуховике. Без пафоса. С помадой, которую якобы нанесла «просто так». Максим ждал у машины. Увидел меня. Улыбнулся. И всё. Этого оказалось достаточно, чтобы весь день, тяжёлый, нервный, переполненный чужими звонками и внутренними качелями, вдруг стал чуть легче.

— Ты правда везёшь меня есть шаурму? — спросила я, садясь.

— А что, ты из тех женщин, которых надо водить только в рестораны с белыми скатертями?

— Нет. Но я из тех женщин, которые после сорока начинают подозревать, что чесночный соус — это социальный риск.

Он рассмеялся.

— Я взял жвачку.

— Господи. Ну всё. Я почти твоя.

Он посмотрел на меня так быстро, что в груди сразу дрогнуло.

— Не шути так.

Я замерла.

— Почему?

— Потому что я и так держусь из последних сил.

Вот это, конечно, был не вечер. Это была сплошная статья за подрыв женской безопасности.

Мы купили шаурму в маленьком месте у рынка — той самой, которую едят не из-за красивой подачи, а потому что она неприлично вкусная. Потом он отвёз меня на смотровую площадку за городом, где внизу рассыпались огни, а