Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская
— А то, — он усмехается. — Не первый год интриги кручу.
Мы пожимаем друг другу руки и расходимся.
Я возвращаюсь домой и звоню Лизе. Она отвечает после первого гудка — ждала.
— Макс, — её голос звучит звонко и радостно, словно мы вчера расстались без ссоры.
— Прости меня, — говорю я без предисловий. — Я был дураком.
Она молчит секунду, потом выдыхает.
— И ты меня прости. Я тоже наговорила лишнего.
— Давай встретимся?
— Давай.
Через полчаса мы сидим в моей машине, припаркованной у её дома. Лиза с загадочной улыбкой и светящимися глазами.
— Моя мама разрешила нам встречаться, — говорит она, сияя. — Только со свадьбой сказала пока повременить.
— Правда? — я боюсь поверить. — Как тебе удалось её уговорить?
— Я не уговаривала. Я просто ревела после того, как мы вчера поссорились. Кажется, она поняла, что мы страдаем из-за их войны, — Лиза пожимает плечами. — Или просто устала воевать.
— Это хорошая новость, — я беру её за руку. — Но это только половина дела.
— А вторая половина?
— Надо их помирить. Чтобы в дальнейшем больше не возникло проблем из-за того, что кто-то передумает под плохое настроение и сорвёт нам свадьбу.
Я рассказываю ей про план Алексея Владимировича.
— Нужен телефон Татьяны Петровны, — говорю я.
— Конечно, — она достаёт свой телефон. — Перекину тебе, ты потом своему Забродину дашь. Хорошо хоть они нам помогают. Честно говоря, я даже не знаю, как бы мы сами с тобой выкручивались из этой ситуации.
— Лиз, я бы обязательно что-нибудь придумал.
Мы сидим в тишине. За окном машины темнеет, зажигаются фонари, и в их свете я вижу, как блестят её глаза. Я так люблю её. И ради неё готов на всё.
— Макс, — говорит она тихо.
— Мм?
— А если у них не получится? Если они опять поссорятся?
— Получится, — отвечаю я. — Должно получиться. А если не получится и в этот раз, придумаем ещё что-нибудь. Мы будем бороться за то, чтобы быть вместе. Правда?
Она кивает, прижимается ко мне, и я крепко её обнимаю.
Мы справимся.
Потому что любовь сильнее ненависти. Даже если эта ненависть длится тридцать лет.
Глава 19. Сергей
Дэн тычется мокрым носом мне в лицо. Я чувствую его тёплое дыхание вперемешку с запахом собачьего корма. Значит, он уже успел позавтракать, пока я спал. Умный пёс: видит, что хозяин не в духе, сам справляется, не пристаёт.
Скандал, который Ирина закатила мне на днях после моей жалобы, не выходит из головы. Она ворвалась в мой кабинет, как тайфун. Глаза горели таким огнём, что я чувствовал жар даже на расстоянии. Она кричала, обвиняла, и в этой ярости она была… прекрасна.
Это я должен на неё обижаться. И за проверку, которую она инициировала в моих ресторанах, и за этот скандал. Устроила мне там битву — сотрудники до сих пор перетирают за спиной этот спектакль. Мало того, что она тридцать лет назад разбила мне сердце, так ещё и сегодня не даёт мне покоя.
Но когда я вспоминаю, как она стояла перед моим столом, как её грудь вздымалась от гнева, как сверкали глаза, я понимаю, что до сих пор помню. И никогда никем не заменю.
За тридцать лет она изменилась. Из тихой, гордой девчонки с длинными волосами и застенчивой улыбкой превратилась в огонь. В сильную, независимую, красивую женщину, которая знает себе цену и умеет за себя постоять. Возможно, такой она была всегда, просто я не замечал. Или не хотел замечать.
Дэн ложится на кровать рядом, кладёт голову мне на грудь и тяжело вздыхает. Он чувствует моё настроение. Собаки вообще хорошо чувствуют хозяев — лучше, чем люди. Дэн знает, когда мне грустно, когда весело, когда злюсь. Сейчас он понимает, что я думаю о чём-то важном, и просто ждёт, прижавшись тёплым боком.
— Что мне с ней делать? — спрашиваю я вслух. — Скажи, Дэн, что мне с ней делать?
Дэн поднимает голову, смотрит на меня своими умными глазами и лижет в щёку. Его ответ мне непонятен, но я чувствую, что он на моей стороне. Как всегда.
Мы идём на прогулку в парк. Воскресное утро, октябрьское солнце светит ярко, но уже не греет. Листья на деревьях желтеют, покрывают дорожки мягким ковром. Дэн бегает впереди, обнюхивает кусты, радуется свободе. Я иду медленно и думаю.
Вспоминаю нашу встречу в ресторане две недели назад. Она смотрела на меня с такой ненавистью и болью. А я так опешил, что случайно задел бокал, и он разбился вдребезги. Её дочь — моя будущая невестка — была испугана, не понимая, что происходит, когда Ирина тащила её к выходу.
Потом была проверка в «Элизиуме». Ирина ходила по залам, делала пометки в блокноте, и я чувствовал её присутствие каждой клеткой тела. Она была так близко, что я мог дотронуться до неё. Но между нами стояла стена в тридцать лет. Железобетонная, непробиваемая.
А потом её визит ко мне в офис. Я до сих пор не понимаю, зачем она приехала. Хотела высказать мне всё, что накопилось? Или просто не могла молчать? Или надеялась на что-то? Женщины — сложные существа. Особенно такие, как Ирина.
Конечно, я отозвал жалобу. Я получил всё, что хотел — её ярость и уязвимость. И сравнял счёт в нашей необъявленной войне.
Могла бы, кстати, позвонить и поблагодарить меня за уступчивость. Но нет, затаилась где-то там, молчит. Наверное, очередной план по выведению меня из себя готовит.
Я сажусь на скамейку, Дэн подбегает, садится рядом. Он тяжело дышит после беготни — язык набок, бока ходуном. Я глажу его по чёрной гладкой шерсти, и он благодарно лижет мою руку.
Интересно, о чём она думала, когда пила со мной кофе? О том,