Всего одна ночь (СИ) - Лия Султан

— Я была в отчаянии. Ты заставил меня так поступить.

Мой адвокат наклоняется вперёд, призывает нас говорить строго по делу, оставив эмоции в стороне.

— Мы начнём с имущества, — начинает он. — Двухкомнатная квартира в ЖК «Тау Девелопмент», купленная господином Рахимжановым до брака, остаётся его собственностью. Сделка дарения отменяется по инициативе собственника.

Майра резко поднимает голову.

— Что? — её голос звенит. — Нет! Ты не можешь так со мной поступить!

Я спокойно смотрю на неё.

— Могу. И предупреждал, чтобы ты не лезла к моей семье.

Она подаётся вперёд, ногти царапают столешницу. Голос срывается:

— К какой семье? К шлюхе твоей и её выродку?!

Сжимаю кулаки на столе и цежу сквозь зубы:

— Рот закрой.

— Давайте успокоимся, пожалуйста, — её адвокат пытается как-то спасти ситуацию, но его клиентку уже несёт.

— Ты мне изменил! Ты! Что я должна была делать? Как реагировать? Закрыть глаза на твою токал и сына?!

Я наклоняюсь ближе и говорю твёрдо:

— Я тебе никогда не изменял. Никогда, Майра. Я пытался жить с тобой, терпел твои вспышки, твои истерики. Но всему есть предел.

Её глаза наполняются слезами, но я знаю — это не боль, это злость. Она всегда умела играть.

— Ты хочешь выставить меня виноватой? Ты разрушил всё!

— Нет, — качаю головой. — Ты сама всё разрушила.

— Я не дам тебе развод, — шипит она.

— Куда ты денешься? — усмехаюсь.

— Дойду до твоих акционеров, испорчу тебе имидж, расскажу…

— Что? Как ты сама себя ударила и порвала платье? Вперёд! У меня есть чем крыть всё, что ты скажешь.

Мой адвокат листает бумаги, проговаривает дальнейшие условия. Я слушаю вполуха — в этот момент для меня важнее видеть её лицо. Она держится, но губы дрожат.

— Ты ещё пожалеешь, Амир, — шипит она. — Я не позволю, чтобы ты жил счастливо после того, что сделал со мной.

Я выпрямляюсь, беру ручку и ставлю подпись там, где просит адвокат.

— Это уже тебя не касается.

Юрист передаёт документы своему коллеге для изучения, но тот наклоняется к Майре и говорит с ней шёпотом. Она кивает и всхлипывает.

— Моя клиентка не согласна с подобным решением. Между супругами была устная договорённость, которую господин Рахимжанов нарушил. Этот вопрос мы поднимем во время слушания.

— Ваше право, — заявил мой представитель.

Я знаю, что просто не будет, но отчаянно хочу поскорее закончить весь этот фарс.

Выхожу из переговорной первым. Майра остаётся внутри, её голос доносится сквозь закрытую дверь — истеричные обрывки фраз, обращённые ко мне и её адвокату. Я не оглядываюсь.

Иду быстро, шаг за шагом, сбрасывая с себя груз последних минут. Моё решение окончательное, и я его не изменю.

Мой адвокат догоняет меня у лифта.

— Амир Тимурович, — он поправляет папку в руках, голос ровный, но в нём слышится тень напряжения, — не думаю, что ваша супруга сдастся. Для неё это вопрос не только брака или развода. Это вопрос престижа. Она может пойти дальше.

Я поворачиваюсь к нему:

— Я знаю.

— Будьте готовы, — продолжает он. — Она может начать копать под бизнес, действовать через прессу. И, судя по её сегодняшнему выступлению, не постесняется использовать всё, что у неё есть.

Я стискиваю челюсть.

— У неё ничего нет. Кроме слов.

Двери лифта открываются. Я делаю шаг внутрь.

— Спасибо, — говорю я, глядя прямо. — Я готов ко всему.

Спустя пару секунд я остаюсь наедине с собственными мыслями. Да, это будет война. И моя задача — защитить в ней моих любимых.

Лена

Амира нет в городе уже несколько дней. Он улетел в срочную командировку, и я вздохнула с облегчением. Перед этим было первое слушание по бракоразводному процессу, и суд дал им месяц на примирение. Больше я не захотела ничего слушать, когда он позвонил, и передала трубку Тимуру.

Вождик ждёт встречи с Амиром, каждый день спрашивая, когда придёт папа. Договорились на выходных, и теперь он достаёт меня этим. А я… я боюсь его снова увидеть, особенно после нашей последней встречи, во время которой мы сорвались. Мы это не обсуждали, не проговаривали, и поэтому я чувствую, что наш спонтанный, запретный поцелуй тяжким грузом лежит на душе, или, как Дамоклов меч, висит над головой.

Новый день приносит новые вызовы. Я совсем забыла про поделку в сад на тему «Золотая осень» и виновато улыбаюсь, когда воспитательница спрашивает про неё. А у меня она напрочь из головы вылетела. Вообще я не мастер, но придётся делать, а это значит, меня ждёт прекрасная — в кавычках — ночь. Благо, дали отсрочку до понедельника.

Оставив Тима, еду на работу и пытаюсь собрать мысли в кучу, а это, ой, как непросто сделать. В офисе привычный гул. Я здороваюсь с коллегами, по пути в кабинет киваю бухгалтеру и, забежав к себе, ставлю сумку на пол и включаю компьютер.

Я сосредоточена. Проверяю документы, сверяю проценты, вношу правки в прогноз. Пока в голове — только формулы, но где-то на краю сознания всё время присутствует он. Амир. Наверное, это потому, что я всё время боюсь, что он вызовет меня к себе. Я этого очень не хочу.

В обед я спускаюсь в кафе. Заказываю салат, ем без аппетита, листаю соцсети на телефоне. Воспитательница присылает фотографии с пикника, который она устроила на площадке. Вождик с букетом из листьев. Он улыбается, а его голубые глаза светятся радостью. Я думаю, надо ли отправить фото Амиру — ведь правда классная. Мой палец зависает над кнопкой «Поделиться», медлю и всё-таки нажимаю на значок, нахожу его контакт и пересылаю.

Ответ приходит через пару секунд:

«У него твои глаза».

Да вашу мать! Вы издеваетесь?

Лена, ты ведь слышала, что инициатива имеет инициатора. Зачем же ты сама лезешь на рожон?

Ничего не отвечаю, прячу телефон в сумку и возвращаюсь на рабочее место.

К вечеру в офисе становится тихо. Люди расходятся, остаются только несколько глав департаментов. Я задерживаюсь, потому что надо закончить отчёт. На мониторе — бесконечные цифры, глаза режет от света. Сняв очки, я потираю переносицу, потом тянусь к кружке — кофе остыл.

И в этот момент дверь приоткрывается.

Я даже не смотрю в ту сторону — думаю, кто-то из ребят вернулся, потому что что-то забыл. Но потом слышу сбоку низкий, спокойный голос:

— Ещё работаешь?

Поднимаю взгляд. Амир стоит у двери — без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, на запястье часы. Выглядит уставшим, но глаза — живые.