В темном уголке сердца - Лисина Кони
В ответ он получает лишь пожатие плеч, и чувство вины снова начинает меня разъедать.
Я никогда не бываю такой сложной — не с ним. Я люблю брата больше жизни и никогда не забываю, на какие жертвы он пошел с того самого дня, как я родилась у матери, не готовой к ребенку. Он всегда был для меня и братом, и лучшим другом, и отцом, и защитником. Без его любви и поддержки я бы просто пропала.
Но…
Не говоря ни слова, он возвращается на кухню, достает из морозилки пакет со льдом, оборачивает его полотенцем и кладет мне на лодыжку. Я смотрю в окно и тону в тишине спокойного утра Норкастла.
Небо ясное, птицы щебечут, солнечный свет пробивается сквозь белые занавески — подарок Грейс на новоселье. На подоконнике стоит еще один ее подарок — безумно крутая ваза для цветов в форме женского бюста. Сэмми считает ее ужасной. Ха.
— Прием через час. Тебе нужно поесть перед тем, как мы выйдем, — терпеливо говорит он. — Я знаю, ты нервничаешь, но я нашел тебе лучшего физиотерапевта на Восточном побережье. У доктора Симмонс огромный опыт работы со спортсменами, и все они полностью восстановились. Ты в надежных руках.
Сегодня мой первый день реабилитации из-за заднего импиджмента голеностопа. И нет, это не кошмар — я уже не раз щипала себя, чтобы убедиться.
Наверное, мне повезло, что операция не нужна, а значит, восстановление должно пройти быстрее.
Но разве это имеет значение? В Балет Норкастла я не попаду. Прослушивания — редкая, разовая возможность. Упустил шанс и все. Их не раздают направо и налево, и второго раза у меня не будет.
— Я не голодна. — Голос звучит хрипло, когда я наконец говорю. Возможно, потому, что с тех пор, как вчера пожелала ему спокойной ночи, я не произнесла ни слова. Да и говорить особо не о чем.
И этот доктор Симмонс мне тоже не интересен, каким бы хорошим он ни был, он не исправит волшебным образом то, что я так глупо угробила. Но Сэмми об этом знать не нужно.
Брат делает глубокий вдох, один из своих раздраженных, и проводит ладонью по лицу. Может, это делает меня паршивой сестрой, но только сейчас я замечаю темные круги под его глазами и усталость, проступающую в каждой черте. У меня сжимается сердце.
Я веду себя как сволочь. Неблагодарная, эгоистичная сволочь, которая получает больше любви и поддержки, чем могла бы когда-либо пожелать, но все равно ноет из-за того, чего у нее нет.
После того как я травмировала лодыжку в танцевальной студии, я почти не могла двигаться. К счастью, Кайл был неподалеку и отвез меня в приемное отделение.
Скажем так, ни у меня, ни у брата нет хороших воспоминаний о моем предыдущем визите туда. Открытая рана на голове? Да, день был так себе.
Ему сообщили из больницы, и он ехал без остановок несколько часов, пока не добрался сюда. Он поблагодарил Кайла и взял все на себя, отвез меня домой и оставался со мной последние несколько дней. Покупал продукты, убирался, менял лед и компрессионные повязки, звонил в реабилитационный центр… Он делал все.
Сэмми бросил жену и дочь, чтобы заботиться обо мне, не раздумывая ни секунды. Он оставил Inkjection — тату-салон, которым владеет, на дядю Трэя и отменил все записи, потому что я отказалась слушать, когда нога начала подавать тревожные сигналы.
Я не слушала. И теперь…
Теперь все, что я строила с четырех лет, исчезло.
Так тебе и надо.
— Сэмми… — Мой голос тихий, когда я протягиваю к нему руку, как делала это бесчисленное количество раз в детстве. Его лицо смягчается, и он обхватывает мои пальцы своими, покрытыми татуировками. — Прости.
Он лишь качает головой, будто я не в полном раздрае.
— Тебе не за что извиняться. Я всегда буду рядом.
— Я знаю, но…
— Тсс… — Он сжимает мою руку и улыбается той самой успокаивающей улыбкой, которая обычно тушит все мои пожары. Сегодня не работает. — Мне не нужны извинения. Мне нужно, чтобы ты поела. Сделаешь это для меня?
Я киваю — это меньшее, что я ему должна. Сэмми сжимает мою руку в последний раз, затем берет тарелку с сырным омлетом, и от одного запаха у меня наворачиваются слезы.
— Держи. — Он снова садится на кровать и протягивает мне дымящуюся тарелку.
Я делаю первый укус и снова замечаю темные круги под его глазами. Несмотря на усталость, отразившуюся на его лице за последние дни, невозможно отрицать — мой брат красивый мужчина. Нам, может, и не повезло с родителями, но на гены жаловаться не приходится.
В сорок семь его мускулистое телосложение почти не изменилось с тех пор, как семнадцать лет назад он стал моим опекуном. Регулярные походы в зал явно дают о себе знать, даже если он возвращается оттуда весь потный и вонючий и пытается запихнуть мою голову и голову своей дочери себе под мышки. Он просто отвратителен.
Обе его руки покрыты татуировками, как и кисти, костяшки пальцев, бок шеи, а еще часть спины и ног. Можно с уверенностью сказать, что любовь к рисованию мне передалась от него. Я, может, и не так талантлива, как брат, он не зря самый популярный тату-мастер в Уорлингтоне, но и я далеко не безнадежна.
Я имею в виду, я сама придумала того крошечного мотылька, которого он набил мне прошлым летом на ребрах, и выглядит он потрясающе — так что да.
Если не считать нескольких седых волос тут и там, за которые он уверяет, что Лайла и я несем полную ответственность, кажется, мой брат ни капли не постарел.
— Хочешь немного вздремнуть перед выходом? — спрашиваю я его с набитым ртом, зная, что это его бесит, но сегодня он точно не станет меня отчитывать. — Можешь лечь на кровать, а я почитаю на диване или займусь чем-нибудь ещё.
Он качает головой — ровно так, как я и ожидала. Я обожаю брата, но временами он тот еще упрямый осел. Последнюю неделю он спит на моем раскладном диване, который уж точно не рассчитан на мужчину ростом сто девяносто сантиметров.
— Мне нормально.
Я скептически приподнимаю бровь, не веря ему. В ответ он лишь ерошит мне волосы и забирает тарелку, когда я доедаю.
— Еще один?
— Нет, спасибо. — Но… — Можешь принести мне шоколадку, пожалуйста? Во втором ящике. — Я умоляю его, добавляя фирменную надутую губу и все остальное. В нашей семье