Развод в 50. Беременна и прекрасна! - Арина Теплова
— Есть вроде. От мужа остались.
Я метнулась в коридор, притащила тяжёлый пластиковый ящичек. Он порылся там, вроде даже что-то нашёл. Открыл створку под ванной. Начал подкручивать. Провозился минут пятнадцать.
Наконец вылез. Но кран действительно перестал болтаться. И даже не подтекал.
— Спасибо большое.
— И как? Чай заслужил? — приподнял он бровь, уже вытирая полотенцем влажные руки.
— Заслужил, так и быть, — кивнула я. — Есть и кофе, но только растворимый.
— Гадость. Тогда лучше чаю выпью, — оскалился он.
— Пошли в кухню. Сейчас поставлю чайник.
Он пошёл за мной. Но я тут же обернулась.
— Только без рук и всяких глупостей, Андрей. Договорились?
Он прищурился, прекрасно понимая, на что я намекала, и тихо ответил:
— Пока вроде вёл себя прилично.
Я кивнула и пошла дальше. Он уселся на мягкий табурет в кухне. Я же налила чайник и включила его. Полезла за заваркой, она была у меня разной, и заваривала я её сложно, со многими чаями, смешивая и чёрные, и фруктовые, и травяные.
Стояла к Расторгуеву спиной, пока мыла прозрачный заварочный чайник и доставала коробочки с чаем.
В какой-то момент Андрей оказался у меня за спиной.
— Какой сложный процесс, однако, — произнёс он надо мной, опаляя горячим дыханием мой висок.
Я вздрогнула от неожиданности и чуть обернулась. И тут же оказалась в его объятьях. Его губы без предисловий накрыли мои, жадно захватив в плен.
— Пожалуйста, не надо, — промямлила я, пытаясь вывернуться из его рук и губ, уже вся дрожа от его близости и притягательного запаха.
— Пока заваривается чай, надо же чем-то заняться, — вымолвил он хрипло и снова поцеловал меня.
Я хотела начать сопротивляться, но моё желание отстраниться от него таяло с каждой секундой.
Он целовал не спеша, горячо, как-то невыносимо сладко и соблазнительно. Совсем не хотелось «отлипать» от его твёрдой груди. А через миг я ответила на его поцелуй и поняла, что пропала.
Короче, чай мы так и не заварили.
Спустя некоторое время Андрей поднял меня за талию, чуть приподняв над полом, и перенёс в соседнюю спальню, так и не отпуская моих губ. Осторожно опустил на покрывало на кровать.
Я попыталась сопротивляться, зная, что мое падение неизбежно, однако тут же поняла, что у меня нет желания противиться этому. Андрей умело и проворно начал стягивать с меня блузку, обнажая ключицы и нежно целуя косточку под шеей. Я сама целовала его в ответ, страстно и дрожащими руками расстегивала его рубашку на мощной груди.
Он уже гладил сильными руками мои бедра и ягодицы через юбку, неумолимо стягивая ее вниз, и тихо шептал что-то ласковое и интимное о моих прелестях и красоте. Я же, уже окончательно потерявшись в этом вулкане ласк и в своих страстных помыслах, напрочь позабыла о своем намерении держать оборону. Лишь жадно перебирала его густые волосы на затылке, ощущая горячее дыхание Андрея на своей коже, когда он опускался все ниже по моему животу губами…
Почему я позволила ему остаться?
Наверное, захотела стать счастливой хоть на миг.
Почувствовать, каково это — оказаться с любимым мужчиной рядом, который хотел тебя и пытался заслужить твою любовь.
Глава 33. Предательское тело
На утро я проснулась с чувством полного дежавю.
Когда-то это уже было.
Я лежала на боку, а к моей спине прижалось горячее мужское тело. Волосатая мужская лапища по-свойски ласкала мою обнажённую грудь.
Я резко распахнула глаза, приходя в себя.
Андрей.
Точно так и есть. Он прижимался горячим телом к моей спине в этот миг.
Я провела ночь с этим невозможным, соблазнительным Расторгуевым.
Захотелось застонать от бессилия. Как я жаждала его избегать, как боялась пускать его к себе в квартиру, как давала себе зарок не спать с ним — всё оказалось напрасно. Я снова лежала в его объятиях: трепещущая, разморенная и сыто-довольная, как кошка.
Блин, точно, я мартовская кошка. Стоило Андрею только поцеловать меня, настоять на своём желании, как я сдалась даже без боя. Ну почему я не могла контролировать свои эмоции и чувства, когда этот мужчина находился рядом?
Рука Расторгуева уже нежно гладила мой животик, а его губы ласкали мою шею. В эти волнующие мгновения вдруг вспомнилось тупое выражение из большинства бульварных романов: «Ее тело предало ее, но на самом деле она этого не хотела».
И это было невыносимо и так глупо.
— Я знаю, что ты уже не спишь, солнце, — раздался его приятный баритон над ухом.
Поспишь тут…
Ладно, надо собраться с духом и признать это. Мы с ним снова любовники, и я этого сама хотела. Горькая, но все-таки правда.
— Не сплю, — ответила я тихо, поворачиваясь к нему лицом.
Тут же жадные мужские губы завладели моим ртом, и снова разлился жар по всему телу, и снова озноб. И снова я не могла сопротивляться.
— Надо вставать, Андрей, — пискнула я, пытаясь вырваться из-под его большого тела.
Он тут же отпустил меня. Я проворно поднялась с постели и начала разыскивать хоть что-то, чтобы прикрыться, но плюнула на это дело и быстро направилась в ванную голая. Метнула глаза на часы: было без четверти семь. Чуть больше двух часов до работы.
— Хочешь, я позвоню в контору и скажу, что мы будем позже? — раздался голос Андрея за моей спиной.
Я резко обернулась к нему. Он подпирал рукой голову, облокотившись локтем о подушку. Простыня едва прикрывала его бедра и интимные места. Все же он был красив. Подтянутое мощное тело: широкие плечи, крепкая грудь, покрытая тонкой порослью, длинные рельефные крепкие ноги, даже ступни были красивыми. Так и не скажешь, что ему пятьдесят три года. Я даже с шумом выдохнула, потому что в голову опять полезли какие-то блудливые мысли.
— Совсем что ли? — выдала я нервно. — Все сразу поймут в чем дело.
— И пусть поймут, — выдал он и плюхнулся обратно головой на подушку. — Но если не хочешь, не буду звонить.
— Не хочу.
— Как прикажешь, солнце, — милостиво согласился он. И тут же мягко скомандовал: — Иди в ванную, я за тобой.
В ванной я провозилась долго. Умылась, приняла душ, вымыла волосы. После ночных удовольствий они были как грязные пакли. Слышала, как Андрей ходил в туалет, потом на кухню.
Когда вышла спустя полчаса, чистая и с влажными волосами, то тут же замерла, как вкопанная.
Расторгуев стоял у кровати с подносом с едой, видимо, только