Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Согласен, — нехотя произнёс Головин. — Вашему батюшке я сообщу, что сегодня в послеоперационной ране обнаружили условно-патогенную флору. Клинического воспаления нет, но при переезде она может активироваться. Пока не получим повторные отрицательные посевы — транспортировка запрещена. Это стандартный протокол, чтобы избежать септических осложнений, и любая перевозка в таком состоянии — нарушение всех инструкций. Ваш отец не придерётся: это не ошибка, не халатность, а необходимые меры предосторожности. Через десять дней пересдадим анализы, всё закроем, и вы уедете с чистой историей.
— Другое дело! — довольным голосом произнёс проблемный пациент. — Главное, Алексей Андреевич, никаких «мы подумаем» или «посмотрим» — только уверенный тон. Отец не рискнёт перечить, если речь идёт о заражении крови — для него это как красная тряпка. Идите, готовьте декорации — с него станется притащить сюда какое-нибудь столичное светило для проверки. И верните мою медсестру.
И несносный выздоравливающий, вокруг которого уже неделю плясала вся больница, отвернулся, давая понять: разговор окончен. Головину ничего не оставалось, кроме как сухо заверить, что он всё сделает, и покинуть палату.
В соседней випке, где временно оборудовали лежанку для Никольской, женщины не оказалось.
«Отправилась поесть? — прикинул Алексей Андреевич. — И о чём я только думал, когда уговорил её ухаживать за Вересовым? Красивая молодая незамужняя женщина и половозрелый мужик, у которого всё в порядке с либидо — практически наедине и днём и ночью в течение нескольких суток! Можно было догадаться, что от скуки тот начнёт медсестру охмурять, а эта идиотка, вместо того, чтобы вежливо послать — как было со мной — видимо, приняла его интерес за чистую монету. И теперь по милости Никольской я имею мигрень вкупе с геморроем. А что будет, когда сюда примчится Денис Станиславович? Надо было приставить к нему Римму или Свету — тоже молодые и симпатичные, но дуры. Он бы на таких всерьёз не запал…»
Посетовав на свою недальновидность и коварство Алёны — ему, значит, я не такая, я жду трамвая! — а как столичный поманил, сразу созрела — он решил не откладывать разговор с подчиненной в долгий ящик.
«Надеется, что он её замуж позовёт? Ну не настолько же она дура! Или… настолько?»
Тряхнув головой, главврач рассеянно кивнул поздоровавшейся с ним санитарке и увидел, что в конце коридора показалась его головная боль. Сиречь, Никольская.
Женщина шла с таким лицом, словно ей только что выдали премию и она её уже мысленно тратит.
Хмыкнув — на ловца и зверь бежит! — Головин остановился, поджидая, когда она приблизится настолько, чтобы можно было разговаривать, не повышая голоса.
А Алёна шагала, погрузившись в приятные размышления и пока не замечала поджидающих её проблем.
Она прикидывала, что первым делом сделает, когда окажется дома: закинет вещи в стиральную машину, нальёт себе чаю и ляжет на диван, прикрыв глаза, чтобы просто послушать тишину? Не так важно, правда? Главное, что там не будет ни запаха антисептика, ни писка мониторов, ни капельниц. И она, наконец, поверит, что её жизнь снова ей принадлежит.
«Или нет — сначала я заберу из садика Савву, и пусть весь мир постоит в сторонке. Соскучилась до невозможности!»
Алёна улыбнулась, представляя, как обрадуется сынишка и подумала, что надо будет по пути заскочить в магазин и побаловать их особенно вкусным ужином. Отметить, так сказать, окончание «ссылки».
Так-то она каждый день разговаривала с Полиной по телефону — когда попадала в соседнюю випку, где лежала её сумка с сотовым. И Савушку видела через видеозвонок, но всё равно это не то!
Предвкушая воссоединение с сыном, она незаметно для себя почти дошла до палаты, но вдруг разглядела замершего посреди коридора Головина. Алексей Андреевич выглядел настолько озабоченным, что у Алёны дрогнуло сердце — ну что там ещё случилось?!
— Алёна Сергеевна, вас-то мне и надо! — поймав её взгляд, произнёс главврач. — Пройдёмте, есть разговор.
«Опять?! — ужаснулась она, поймав дежа вю. — Что на этот раз? Неужели он решил «на бис» повторить прошлый спич?»
Между тем Головин, не долго думая, толкнул дверь второй випки и поманил Никольскую за собой.
— Заходите, я не хочу, чтобы нас подслушали.
«Сегодня же напишу заявление, — пронеслось у Алёны в голове. — Вернусь в поликлинику. Ничего, что потеряю в зарплате, зато сберегу нервы…»
Додумать не успела, потому что начальство уставилось на неё и выдало:
— Максимилиан Денисович остаётся у нас ещё на семь-десять дней!
Сначала Алёна мысленно выдохнула — слава богу, речь не о ней и не о повторении прошлого предложения! А потом до неё дошло:
— Зачем?! Он идёт на поправку и ещё два дня назад Вера Николаевна говорила, что у них всё готово к перевозке.
— А вот этот вопрос нужно задавать не мне, — хмыкнул Головин, — а вам, многоуважаемая Алёна Сергеевна!
— Мне? — опешила женщина. — Но я ничего не сделала!
— Именно что вам, и именно что сделали! — фыркнул главврач. — Кто вас просил сближаться с пациентом и вызывать у него интерес?
— Но я ничего такого не…
— О, нет, не отпирайтесь — вы делали, да ещё как! — Алексей Андреевич прищурился, словно подозревал ее, по меньшей мере, в госизмене. — Мне докладывали, что из палаты регулярно доносятся голоса, причём, темы какие-то заумные! И вы у нас, оказывается, ещё и иностранными языками владеете?
— Я просто, — растерялась медсестра, — поддерживала разговор, не больше. Пациенту было скучно, ведь у него забрали телефон и запретили смотреть телевизор. Что я должна была делать — молчать?!
— В первую очередь — не умничать! — шёпотом рявкнул Головин и перешёл на неформальное общение и не совсем интеллигентную лексику. — На хрена ты выпячивала свою эрудицию, спрашивается? Впрочем, не отвечай, я и сам знаю — хотела увлечь богатого и неженатого мужчину! Такая же меркантильная дрянь, как вы все!
От унижения и обиды у неё даже дыханье перехватило. Но Головин продолжал, не позволяя вставить ни слова.
— И добилась своего — Вересов на тебя запал. А теперь из-за твоих выкрутас вся больница под ударом! Ты вообще понимаешь, куда полезла? Кто ты и кто они? — он мотнул головой в сторону двери. — Он никогда на тебе не женится, никогда, понимаешь? Даже если, в порядке бреда, Максимилиан вдруг воспылает к тебе романтическими чувствами — всё-таки, в том ДТП он получил сотрясение, а его последствия непредсказуемы — то вам всё равно никто не позволит быть вместе! Максимум, что тебе светит — роль любовницы. И то только на то время, пока он здесь. А как вернётся в столицу, то тут же о тебе