Развод под прицелом объектива - Ольга Игонина

— Ну что ты, на самом деле я Карабас Барабас, а сейчас мои марионетки отыграли спектакль, чтобы произвести на тебя впечатление, — ухмыляется.

— Ну вот. Я серьезно.

— Вообще я с уважением к людям. И к парням, они же не в рабстве, оно у нас уже лет двести отменено. У; нас еще и горячие обеды есть, еда простая, но свежая и горячая, — поджимает губы и качает головой, воспринимаю это как “видела, какой я”.

— Зачем? — по-человечески я все понимаю, но в моей голове не укладывается.

— Я ж не сразу стал, как ты выразилась, боссом. После школы сам в гараже подрабатывал, знаю, что работа тяжелая, зимой — жутко холодная. Зачем мучатся, если я могу сделать нормальные условия.

Подъезжаем в незнакомое кафе. Гошка бы привез в самый дорогой ресторан, надо же произвести впечатление.

— Мне здесь нравится, тебе, как? — внимательно рассматривает.

— И мне, — пожимаю плечами.

Это должна быть наша последняя встреча. Только по работе, что же я так странно себя чувствую? Может, я ничем не лучше, чем Гошка, как я еще при муже рядом с чужим мужчиной. И меня не слухи беспокоят. А свое ощущение. Кажется, Костя начинает мне нравиться. Что с этим делать?

— Мне кофе и вот этот салат, — показываю пальцев меню.

Костя делает заказ. Смотрю в окно, больно руке, по привычке на нервно грызу ноготь.

— Мы тут разговаривали с твоим мужем, — зажевывает уголок губ, как будто отслеживает мою реакцию и подбирает слова. — Он больше не опасен, ну если не хочет стать покойником.

Откидывается на спинку кресла, кажется, даже взгляд меняется. Что-то воинствующее появляется, прищур, положение рук на столе.

— Нет, не знаю, о чем вы говорили, но я не могу простить предательства, — я и до этого есть-то не хотела, а теперь кусок в глотку полезет. Сейчас этот идеальный Костя будет мне рассказывать о мужской природе, о втором шансе и тому подобное. — Странные вы — мужчины, вам нужно служить, как постовая собака, а вы себя ведете как хотите. Просто секс не измена? Кость, у меня и в голове никогда не возникнет мысли на близость, если я к человеку ничего не испытываю. А для вас так...

— Я бы не обобщал. И точно в ваши отношения лезть не буду, это не мое дело. Я про то, что ты в безопасности.

— А как же мужская солидарность? — внутри все закипает.

— Да брось. Какая солидарность, думаю, что все нужно называть своими словами. Измена — физическая или на тонком плане — она все равно измена. И тут каждый решает для себя, как с этим жить.

— А ты никогда не изменял?

Отвлекаюсь на официанта, который принес еду.

Отпиваю кофе. Смотрю на Костю, на его лице едва заметная улыбка сожаления. Громко вздыхает, трет переносицу.

— Единожды. Мне навсегда этого хватило. Это была моя самая большая любовь, а я был самым большим самонадеянным дураком. Думал, ну куда она денется, а я ж самец. Это давно было, больше десяти лет назад. С тех пор я сильно повзрослел.

— Ничего себе, а мог бы сказать, что ничего такого не было, — накалываю салат на вилку.

— Не мог, я сам ей сказал, а она не простила. Я не вру, даже по мелочам, — мешает суп. — И теперь сначала думаю головой, какие последствия у любого поступка.

Остаюсь решать вопросы с документами, никогда не думал, что по вечерам у меня будет секс не только с красивыми женщинами, но и с чертовой работой. Олеся тоже не идет домой. Сидим, разбираем документы.

— Гош, у меня к тебе предложение, — Олеся встает, вытягивается в полный рост, подмигивает. Идет к чайнику, делает себе очередной говно-кофе.

— Надеюсь, ты не интим мне хочешь предложить.

Даже если бы она была последней женщиной на земле, я бы умер от воздержания, но к ней не притронулся. Спать с бегемотом — не моя фантазия.

— Нестеров, какой с тобой интим, так мучение. — Усмехается, гигикание такое тупое. — У меня пока свободные отношения, а лет через десять куплю себе “собачонку” мужского пола, лет двадцати пяти. Красивого, умного, начитанного, с длинными пальцами и голубыми глазами. Он будет с любовью заглядывать мне в глаза, за мои же деньги дарить мне дорогие подарки, а я буду делать вид, что все у нас все по любви. А потом будет устраивать истерику, что я старая и страшная, что он всю молодость на меня потратил и нервную систему. Тогда я отлучу его от тела и кошелька и куплю нового.

— Олеся... Фу, даже не думал, что ты такая мерзкая. А как же настоящая любовь, человеческие отношения?

Я думал, что только мужики смотрят на красоток, а потом тянут в койку, оказывается, даже у таких крокодилов есть мысли о чужом красивом теле.

— Гош, кому, но только не тебе об этом говорить. Какие чувства, когда ты сношаешь, все что движется? И Гриха такой же. Даже глядя на вас, я согласна на продажные отношения по моим правилам.

— О как. А тогда ко мне какое предложение? — откидываюсь на кресле. — Если я как мужчина тебя не интересую.

— Продай мне фирму. Или сделай генеральным. Ты ее просрешь, не пройдет пары месяцев. Если еще от этого всего сможешь отбиться, — показывает на кипу бумаг.

— Олесь, ты не охренела? Зачем в мой кошелек смотришь?

— В твой? В свой! Два контракта уже сорвано, один уже в красной зоне, с таким подходом — точно слетим, еще и неустойку будем платить офигеть какую. Вот и с каких денег мне что-то нападает на карту? — опирается на край стола.

— Ну давай, пока не будем компанию хоронить.

Что за ад? Модели разбегаются, айти тоже куда-то не в ту сторону катится, а я не могу ничего остановить. Главное, все так быстро завертелось, что все вышло из под контрля. Я никак не могу потерять, то что есть. Жить я на что буду? Что родителям скажу? А с Гришкой какие дела?

— Нестеров, я тебя скоро к стене прижму и буду стоять рядом, угрожая сексом, пока ты все дела в порядок не приведешь.

— Оу-оу, потише. Вот таких угроз не надо, Хочешь, Гришка мои повинности исполнит, он менее разборчивый.

— Уже не очень смешно. Гриш, я тебе про работу. Хватит стебаться, — Олеся снова погружается в документы.

— Прости, мне хочется сбежать от этих проблем. А меня еще красотуля ждет, а я тут ерундой разбираюсь, — перекладываю документы из стопки