Развод под прицелом объектива - Ольга Игонина

— Я к тебе с новостью. Надеюсь, это мне зачтется при выборе работодателя.

— Ого, что там за новость такая, — в горле пересохло.

— Я узнал, кто тебе конверт передал.

Хорошо, что я сижу на стуле. Я вроде уже к любой ситуации готова, да и до Гошки мне нет никакого дела, но ладошки потеют. Вытираю их о колени.

— Ну. Кто решил мне глаза открыть?

— Гришка. Нестеров — младший.

Что? Как? офигеть, если не другие слова, которые в приличные люди вслух не произносят.

— Нестеров-младший?

— Да. Он думал, что вы поорете, поскандалите, а потом помиритесь. Никто не думал, что ты решишь свою жизнь по-другому устраивать. А у Гришки большие проблемы с деньгами. Вот, а Гошка со своим обилием бритых лобков фокус на бизнес потерял. И братец понимает, чем ему это грозит. Остаться без копья с кучей венерических заболеваний.

— Зашибись.

— Ага, но карта легла ребром. Вот. Я сразу хочу сказать, что я не при чем. И если ты Гошку не образумишь, то скоро он останется на бобах. С голой задницей. Фирмой он давно уже нормально не занимается.

— Я все поняла. Спасибо. Мне все равно, что происходит в семье Нестеровых, что с их финансовыми делами. Я к этому всему больше не имею никакого отношения.

Кладу трубку. Господи, какой дурдом вокруг меня.

А может, и хорошо, что Гришка открыл мне на всё глаза. Да, сейчас больно, просто ужас как. Но это же, как воск на депиляции, как корка на гнойнике.

Открываю фотки с сегодняшней съемки. Какие красивые мужчины, обычные работяги. А вдруг и в них я не вижу чего-то. Хотя мне платят за другое, не за что, что я им в душу заглядываю.

На третьей фотке Костя, нет, Константин. Огромные руки, сколько же они машин перебрали. Шрам над бровью. Как-то тепло в душе от этого снимка, как будто чуть легче, вроде галстук ослабили.

Закрываю, выключаю монитор.

Жизнь, остановись, пожалуйста, не надо так быстро. Слишком много, слишком больно.

Стучу в дверь к Сашке. Не открывает. В глазке сначала виден свет, потом он пропадает и снова появляется.

— Саш, ты же сама меня звала.

Как-то стремно от этой фразы. Я уже давно не прыщавый подросток, не прикроватный половик, о который принято вытирать ноги. Что я здесь делаю?

Стучу еще раз, если не откроет, значит, не судьба. Может, и не надо оно мне все?

Сашка притаилась за дверью, кажется, я даже ее сердцебиение слышу.

— Ты не подумай, я тебя добиваться не буду. Я уйду.

Сползаю по стене. Я полностью вымотан, не понимаю, как себя вести, что делать, куда бежать.

“Марат” на телефоне.

— Братка, ты мне покоя когда-нибудь дашь? — говорю тихо, чтобы подъездная тишина эхом не разнесла мои слова.

— А тут кое-что выяснил. Думаю, тебе тоже интересно будет. Нестеров-младший чудит на всю катушку. Это Гришка слил информацию твоей жене про любовные похождения.

— Ты врешь! — ощущение, что по голове дали огромной лопатой.

— Лучше бы я врал. Правда, я сейчас думаю, что пусть бы я прослыл треплом. Он хотел, как лучше, ну чтобы Улька никуда не делась, чтобы у вас вечная любовь была, но перестарался.

— Перестарался? Что-то он не в ту сторону силы все приложил! У него у самого ни кола, ни двора, а он ко мне лезет.

— Гош, Гришка в долгах по самые бубенцы. И если Улька от нас уйдет, а она уйдет, не сомневайся, то отрабатывать все вместе будем. Как рабы на галерах.

— Ну что там прям миллионы? Пару сотен, чтобы девок повесились, наверное, у кого-то занял, а теперь с протянутой рукой? — не хочу верить, что последняя грань, за которую я могу держаться, тоже прогнется, заскрипит и вот-вот свалится в дерьмо.

— Ты сам позвони и узнай. Знаешь, Гош, я не крыса, но первый убегу с нашего Титаника, я устал за вами все разгребать, — отчитывает меня, как ребенка. Я побольше него в своей жизни сделал, и сам могу решить, что мне надо спасать, а что нет.

— Ну, хреновый ты, значит, друг.

Встаю, хватит сидеть в подъезде, пора заниматься восстановлением своей жизни.

— Дык естественно. Ты в доках на моделек, когда в последний раз был? Ты видел, сколько там отмен? Мы теперь носим гордое название агентства только номинально и по старой памяти. У нас весь топ ушел.

— И куда же эти клуши ушли? С Захаревичу? — злюсь, бью ногой по выступающему углу около лифта. Сыпется штукатурка.

— Нет, все в воздухе зависли. Есть супер фотограф, просто глаз-алмаз и золотые руки.

— Ну и почему он еще не у нас, ты же знаешь, что мы не дешевим, ставку держим, демпингом не занимаемся.

— Мы ее уже просрали. Это Ульяна Нестерова, если ты еще помнишь кто это. Ты, как я понимаю, сейчас не очень занят. Вот зайди на форум безголовых красоток и посмотри, что они пишут.

— Братка, а ты не заглядываешься часом на Ульку? Сколько звонишь, все дифирамбы ей поешь. Улечка такая, Улечка сякая. Она на тебя и не глянет. Может, и Гришка ни при чем, а это ты нас рассорить хочешь.

— Ой, нестеровы, умаялся я с вами. Решайте теперь вопросы сами, что я как идиот бегаю.

Бросает трубку. Ну вот, еще один друг, оказался вдруг.

Мать мне все про Гришку ноет, Марат теперь. Еду в лифте. Может, и правда, сделать вид, что ничего не было. Ульку вернуть, простить ей все заигрывания с этим ее знакомым, родителей помирить. А я так уже и быть, буду с ней мягок и романтичен.

Иду к машине. Набираю младшенького.

— Гриша, а ты чего молчишь, что такой классный подарок моей жене подарил. Где же ты эти фотки взял?

— Какие фотки, — говорит уверенно, но голос дрогнул.

— Мои с Сашей. В ее квартире. Вы заодно, вот почему мне эта тварь сейчас дверь не открыла. Так ты тоже с ней?

— Фу, Гош, я за тобой вагины не донашиваю. Это ты за мной. И Саша сначала со мной была, пару раз. А потом ей с тобой любви захотелось, так я не в претензии. Уступил.

— А что с долгами?

Какой у меня брат-кретин! Мы строили империю, а построили замок из песка на берегу моря, прямо у кромки.

— Марат накапал? Я у этой гниды хотел перезанять, а он в документы полез, представляешь. А у нас