Отель "Империал" - Виктория Новикова
В машине мы с Эр почти не разговаривали, чтобы лишние уши ничего не слышали. По приезде в отель я просто плюхнулась на диван и начала реветь как маленькая девочка.
— Милая моя, все прошло. Мэтт больше никому не позволит к тебе приблизиться. Ну, дорогая, успокойся, пожалуйста.
Она обняла меня и не отпускала, пока я не перестала плакать. Я не очень хотела говорить о случившемся — ведь даже Эрике многое не рассказывала о своей жизни. Мне просто стыдно говорить о таком.
А Эрика и не расспрашивала, она заводила различные темы, чтобы я отвлеклась. Но мыслями я была с Мэтти. Вдруг с ним что‑то случится? И еще я боялась, что Мэтт больше не будет со мной даже просто общаться, я уже молчу про остальное…
Эр настояла, чтобы я приняла душ и смыла всю потекшую косметику. Я не пошла в комнату Мэтта, а отправилась в свою.
После мне стало заметно легче. Но щека так и горела пламенем, возвращая меня в те воспоминания, которые я так старательно пыталась забыть.
Меня начало морозить, и я надела легкий белый свитер и темные легинсы. Волосы предпочла убрать в дульку. Я еще хотела как‑то замаскировать свои синяки, но не стала.
Когда я вышла в гостиную, Эрика сунула мне в руку бокал вина и сказала выпить все до дна. Именно так я и сделала. И на одном бокале не остановилась.
Уже прошло два часа с момента нашего приезда в отель. Я взяла телефон и набрала номер Мэтта; как только пошел вызов, он сбросил звонок. И мы услышали, что со стороны лифта кто‑то идет. И слава богу, это были Мэтт и Генри.
Эр сразу бросилась к Генри, а я не знала, могу ли сделать так же.
Мэтт шел, пристально смотря на меня. Он со злостью отшвырнул свой галстук. Сжал руки в кулаки, которые были разбиты в кровь. Перед глазами вспыхнула картина, как в прошлом Витя шел на меня так же, только с одной целью…
Я неосознанно сделала шаг назад. И Мэтт, увидев это, остановился, глядя на меня непонимающим взглядом, а потом расслабил руки и выставил их перед собой.
— Дорогая, давай оставим их наедине. Мэтт на связи, — больше они ничего не сказали и просто ушли.
Меня это немного напугало. Впервые я побоялась остаться с Мэтью наедине.
— Я напугал тебя? Мышонок, прости, я не могу причинить тебе какой‑либо вред. Иди ко мне, маленькая моя, прошу, не бойся, — он смотрит на меня так же нежно, как и прежде, подходит медленно, будто боится спугнуть.
Слезы сами полились из моих глаз, и я упала в объятия Мэтта.
— Ну‑ну. Все прошло. Больше этого никогда не повторится. И я прошу тебя: никогда больше не сомневайся во мне. Как я могу что‑то сделать с тобой? Я просто вспомнил, как этот ублюдок держал тебя на коленях. Злость снова мгновенно вспыхнула во мне. Я не хотел тебя пугать.
Мэтт вытер мои слезы, взял за скулы и посмотрел в мои глаза.
— О чем говорил этот убогой? Что он с тобой делал?
Я расширила глаза и потеряла дар речи. Уж кто‑кто, а Мэтт точно не должен знать об этом.
— Здесь и сейчас, Катерина! Я хочу знать все, что с тобой случилось. В том числе и твое прошлое с этим утырком.
Глава 15
Глава 15
— Мэтт, пожалуйста…
Я усадил ее на диван, а сам опустился перед ней на корточки, и положил руки ей на колени. В ее взгляде читалась такая тяжесть, будто она тащила этот груз в одиночку слишком долго. Я не давил — просто ждал. Пусть сама выберет момент, когда сможет выпустить это наружу.
— Первое время все было хорошо. Но незадолго до свадьбы он был сам не свой: нервный, злой. Я не спрашивала ни о чем. А потом все‑таки решилась выяснить, что происходит. Думала, может, смогу чем‑то помочь. Но он лишь накричал на меня.
Она замолчала, и в этой тишине стало слышно, как дрожит ее дыхание.
— А спустя день… он стал сам на себя не похож. Кричал что‑то невнятное, раскидывал вещи. Когда я попробовала его успокоить, он… он меня ударил. Схватил за волосы и закрыл в комнате. На неделю.
Ее голос стал плоским, будто она рассказывала не про себя, а про кого‑то чужого. Это пугало даже сильнее, чем слезы.
— Заходил ко мне раз в день. Говорил, как я должна себя вести после свадьбы. Если я пыталась что‑то сказать — бил. Если плакала — это его бесило еще сильнее. Тогда он избивал до тех пор, пока у него не пропадало желание. Мог просто ударить рукой по голове. Кулаком. Швырял об стены, иногда пинал. У меня даже было сотрясение.
Я сжал пальцы на ее коленях чуть крепче, но не для того, чтобы удержать, — а чтобы она чувствовала, что я здесь, что она больше не одна.
— Все это время он не приносил мне ни еды, ни воды. После трех дней я перестала реагировать на все происходящее. Просто сидела в углу комнаты, прижав колени к себе… и не понимала, что случилось с тем парнем, которого я полюбила. Мое молчание выводило его из себя еще сильнее. И тогда… тогда он…
Я видел, как тяжело ей выдавливать из себя эти слова. Голос дрожал, руки тряслись, она прятала их в рукавах свитера, будто хотела спрятать саму себя. По щекам катились слезы, и от этого вида у меня внутри все скручивалось в тугой, болезненный узел.
Но мне нужно было знать. Не ради любопытства — чтобы понимать, какой глубины эту рану придется залечивать. И чтобы она наконец‑то выговорила все до конца, не глотая эти слова обратно.
— Что он делал?
Она зажмурилась, будто пыталась спрятаться от собственных воспоминаний.
— Он… брал меня.
Эти слова упали в тишину, как камни. Я не хотел в это верить. Все, что она говорила, не могло с ней произойти. Ведь так? Как можно одновременно запугивать, избивать и насиловать? По‑другому это не назвать.
Я застыл, пытаясь удержать себя в узде, чтобы не сорваться, не уйти, не разбить что‑нибудь.
— Иногда привязывал к кровати, если я пыталась сопротивляться. Или просто связывал руки за спиной. Он… был груб и жесток.
Кейт была на грани срыва. Я взял ее руки в свои, крепко, но бережно, показывая, что не отпущу. Этот урод за все заплатит. Я сотру его в порошок. Он ответит за каждую ее слезинку.
— Бывало, что бил меня, когда все это происходило. Он называл это «воспитанием». Но я не понимала, за что. Что