После развода. Осталась лишь ненависть - Алиса Верди

— Ай, — коротко вздыхает она.

Я осторожно проверяю ее ногу.

— Вот здесь?

— Да.

— Это просто растяжение. Легкое. Но пару дней лучше не геройствовать.

— У меня нет такой роскоши.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Вижу.

Вопрос так и вертится на языке.

Почему?..

Почему этот район? Почему эта квартира? И где все деньги, черт возьми?

Я уже даже открываю рот и почти спрашиваю. Почти.

Но вовремя останавливаюсь.

Потому что это дурацкий вопрос. Как ни крути.

Знаю — спрошу и выйдет хрень.

Потому что это будет звучать так, будто я ее проверяю.

Будто считаю деньги.

Будто оцениваю, правильно ли она все сделала.

А еще, я боюсь, что любой ее ответ мне не понравится.

Если ей не хватило — я разозлюсь.

Если ее обманули — полезу разбираться.

Если она скажет, что все так и задумывала — психану.

Имею ли я право узнавать, как она распорядилась деньгами, что я ей перевел?

Нет, это ее деньги. Даже если она их сожгла — это не мое дело.

Так что я просто молчу. Хоть это и не просто.

Решаю сменить тему от греха.

— Значит… — говорю я, как будто между делом, — ты не замужем?

О, да! Вышло очень между делом. Браво, Горан.

Она смотрит на меня остро.

— Я в разводе.

Коротко.

Будто отрезала.

— Ага, — киваю я. — Понятно.

С отцом Никиты она развелась, значит.

— Давно?

Смотрит на меня сердито.

— Давно.

Отлично, блин!

— Надеюсь, он хотя бы участвует в жизни сына? — я и сам не понимаю, зачем я это спрашиваю.

— Ты серьезно? — недоверчиво смотрит на меня.

А что тут такого? Нормальный вопрос.

— Конечно, серьезно.

Она закатывает глаза.

— Это не твое дело, Горан.

Ну да, верно.

— Я смотрю, тебе прям везет на мужиков, — криво усмехаюсь я. — Один изменил и развелся. Второй бросил с ребенком.

Она смотрит на меня ошарашенно.

— Ты вообще слышишь себя?

— Слышу. И мне это не нравится.

Я выпрямляюсь, делаю шаг назад.

Злость так и кипит в крови.

Ну что за …………, а?

Заделал ребенка и свалил!

А она теперь тащит тут все одна. Ребенка, работу, эту жалкую квартиру, этот убогий район…

— Давай ты не будешь лезть в мою жизнь, а? — сердито бросает она.

Ну да. Ее озлобленность понятна, конечно.

— А я и не лезу, — усмехаюсь я. — Просто смотрю со стороны.

— Не нужно "просто смотреть"! — шипит она.

Я поднимаю руки.

— Ладно-ладно. Согласен. Это не мое дело.

— Вот именно!

Она смотрит на меня зло.

— А тот, что подвозит, кто? Новый папа на испытательном сроке? — не выдерживаю я.

— Блин! — яростно восклицает она. — Моя личная жизнь тебя вообще никак не касается!

Она не сказала "нет". Не стала отрицать.

Внутри что-то скребет. Неприятненько так.

Но он хотя бы тут не живет.

Пока что.

— Угу. Не касается, — машинально киваю я.

Ну, по сути-то, она права. Не касается же?

Воздух между нами дрожит от напряжения.

— Ты закончил? — спрашивает она наконец.

— Почти.

Я встаю и беру пальто.

В прихожей появляется Никита с машинкой в руках.

— Ты уже уходишь? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я. — Твоя мама меня сейчас выгонит.

— Она строгая, — доверительно сообщает он.

— Я заметил.

Прикольный пацан.

Я надеваю пальто.

Яна стоит рядом, скрестив руки, напряженная, готовая захлопнуть дверь, как только я выйду.

— Спасибо за чай, — говорю я. — И за гостеприимство.

— Не за что, — сухо отвечает она. — Это было… неожиданно.

— Согласен.

Я останавливаюсь в дверях, оборачиваюсь.

— Береги ногу, — говорю спокойно. — И не ходи одна по таким дворам.

— Я справлюсь

— Я не сомневаюсь.

Я выхожу.

Но уже на лестнице ловлю себя на мысли, от которой хочется выругаться.

Я готовился к тому, что мне будет больно от ее счастья с другим.

Но не был готов к тому, что будет больно от его отсутствия.

Яна

Когда дверь за ним закрывается, в квартире становится слишком тихо.

И не то, чтобы это была какая-то уютная спокойная тишина, нет.

Эта тишина давит.

Никита еще какое-то время носится с машинкой, я готовлю, потом мы вдвоем ужинаем.

Он болтает про садик, про мальчика, который отобрал у него лего, про то, что завтра у них каша, которую он не любит.

Обычный вечер. Такой же, как всегда.

Я киваю, отвечаю, улыбаюсь.

Делаю вид, что все нормально.

Хоть это и не совсем так.

Меня еще потряхивает.

Потом я укладываю сына спать.

Он ворочается, а я поправляю ему одеяло.

— Мам, а он больше не придет? — вдруг спрашивает.

У меня внутри все сжимается.

— Кто?

— Ну… начальник твой.

— Нет, — отвечаю слишком быстро. — Он просто помог и ушел.

Никита зевает.

— Он смешной был.

— Спи, — тихо говорю я и целую его в макушку.

Он засыпает почти сразу.

А я иду на кухню. Нога почти не болит — так, ноет чуть-чуть.

Ставлю чайник. Достаю кружку. Ту самую, с небольшой трещинкой на ручке.

Нужно бы ее выкинуть, но не могу. Я ее люблю. Дурацкая привычка — привязываться к вещам.

Чайник щелкает.

Я наливаю чай, сажусь за стол.

И тут, как назло, накрывает.

Не сразу, не резко, а медленно, как волной.

Запах его парфюма все еще здесь, витает в воздухе.

Смешался с запахами кухни, с детского шампуня, с чем-то домашним.

От этого становится неуютно.

И вдруг — совершенно не к месту — всплывает воспоминание.

Я тогда работала в салоне.

После нашей первой встречи прошло что-то около двух недель.

Он не появлялся, да я и не рассчитывала. Понимала, что такие мужчины, как он, не для меня. Не мой уровень.

Не доросла, не заслужила, да и вообще — ничего из себя не представляю. Чего ждать-то?

В общем, был обычный вечер, обычный шум. Конец рабочего дня.

Я сидела за стойкой, Катя подметала волосы с пола после того, как клиент ушел, и без остановки трещала — про родителей, про ипотеку, про то, что надоело одной все тянуть, а муж и