После развода. Осталась лишь ненависть - Алиса Верди

— А тебе обязательно было, чтобы мне было легко? — тихо спрашиваю я.

Он смотрит на меня долго. Очень внимательно.

— Да, — наконец говорит он. — Обязательно.

И вот от этого почему-то становится не легче, а наоборот — больнее.

— Ну так вот, — говорю я. — Жизнь не всегда совпадает с твоими ожиданиями.

Его глаза вспыхивают яростью. Крылья носа гневно раздуваются.

— Не уходи от ответа, Яна. У тебя были деньги! — почти срывается он. — Я перевел их тебе. И это были не какие-то копейки. Это очень приличная сумма, на которую вполне можно жить, не испытывая никаких забот. И я думал, ты на них живешь!

— А если нет? — спокойно спрашиваю я.

Он сжимает челюсти.

— Тогда это выглядит как какая-то дурацкая гордость, — выплевывает он. — Типа "я сама", "мне не надо". Вот только знаешь что? В этой ситуации это выглядит просто глупо! Кому и что ты хотела доказать? Мне? Типа я посмотрю, что все на месте, и упаду в восхищении от твоей самостоятельности и гордости? Да я даже не знал, что там на этом счету! Я туда не заходил ни разу, потому что незачем. Там твои деньги, моих нет. Все. Я вообще про него забыл, черт возьми! А ты ради этого живешь тут впроголодь? Изображаешь жертву?

Ну отлично вообще!

— Ты закончил меня воспитывать? — я скрещиваю руки. — Или еще что-то расскажешь, как мне правильно было жить?

— Я не воспитываю! — рычит он. — Я пытаюсь понять, какого хрена я сейчас стою в твоей квартире и понимаю, что ты жила… вот так.

Он оглядывается вокруг. Резко. Зло.

Как будто это не квартира, а какая-то дыра.

— И я выгляжу как полный идиот, который оставил бывшую жену ни с чем.

Вот тут он попал.

И именно поэтому я больше не улыбаюсь.

— Ты выглядишь глупо не поэтому, — говорю я тихо. — А потому что ты даже не задался вопросом, могла ли я эти деньги взять.

Он замирает.

— Что?

— Хочешь правду, значит? — я смотрю ему прямо в глаза.

Он молчит. Но взгляд жесткий. Ждет.

— Срок действия карты закончился, — говорю я. — Новую отправили на старый адрес, потому что никто сведения в банк об изменении адреса не отправил.

Он хмурится.

— И?

— Так я там уже не жила, — пожимаю плечами. — Карту получить не могла. А перевыпустить карту без второго владельца счета нельзя.

Тишина падает между нами так резко, будто в квартире выключили звук.

— То есть… — он медленно выдыхает. — Ты хочешь сказать…

— Что все эти деньги все это время были для меня просто цифрами, — заканчиваю я. — Да.

Он смотрит на меня так, будто я только что ударила его ногой в живот.

— Но ты могла… — начинает он и замолкает.

— Не могла, — перебиваю я. — Ты же сменил номер, забыл? Ну, чтобы я, видимо, не названивала. Исчез. Оказалось, что ты вообще в Сербию уехал. Адреса я не знаю. Как я могла с тобой связаться? Никак.

Он делает шаг назад. Потом еще один.

— Черт… — выдыхает он глухо.

Вся злость, с которой он пришел, будто проваливается куда-то внутрь.

Он выглядит так, словно в нокауте.

— Я не думал, что ты…

— Я знаю, — перебиваю я. — Ты вообще обо мне тогда не думал.

— Яна, я… Ты должна была найти способ со мной связаться… Ты…

— Да как, Горан? Как?! Голубя к тебе почтового послать? — восклицаю я. — Не в гордости дело! Я просто не могла тебе сообщить ни про карту, ни про…

Он резко поднимает на меня взгляд.

— Договаривай. Про что еще ты не смогла мне сообщить?

Горан

Она замолкает на полуслове.

И это не та пауза, которая бывает, когда человек подбирает слова. Это скорее пауза, когда внезапно он осознает, что сказал лишнее.

Я вижу это сразу.

И внутри меня тут же что-то тревожно звенит, словно по нерву провели.

— Про что? — повторяю я медленно вопрос.

Яна моргает. Один раз. Второй.

И слишком быстро отвечает:

— Ни про что.

Ага. Ну конечно.

— Ты сказала: "ни про карту, ни про…" — я делаю шаг ближе. — Договаривай.

— О господи… — закатывает она глаза. — Да все то же самое. Бумаги. Адрес. Вся эта дурацкая бюрократия…

Бред.

Я сжимаю челюсть так, что начинает ныть висок.

— Не держи меня за идиота, Яна. Ты не это хотела сказать.

Она вскидывает подбородок.

— Да это и хотела! Хватит! Или ты решил теперь к словам докапываться? А может, это просто способ отвлечь внимание от другого? Больше сказать нечего?

Хмм… Черт, может, она права?

Я реально цепляюсь к словам, чтобы не фокусироваться на том, что причиняет дикую боль.

Это избегание. Сознательно смещаю фокус.

Потому что если перестать спорить, останется только одно — я облажался.

Я отворачиваюсь на секунду, делаю вдох. Не помогает.

Перед глазами сама собой всплывает картинка.

Я просто вижу этот момент. Так ясно, словно был там.

Она стоит у банкомата. Или в банке — не важно.

Вставляет карту и ждет.

Экран думает дольше обычного.

Но вместо денег — отказ.

Я знаю это ощущение. Когда внутри сначала пусто, а потом резко подступает холод — резкий, липкий.

Когда ты еще не паникуешь, но уже понимаешь: что-то не так. И все, дальше будет хреново.

Я резко вдыхаю.

— Ты пыталась мне позвонить? — спрашиваю я уже тише.

— Да, — коротко отвечает она. — Потом перестала.

Конечно, перестала.

Я сам сделал так, чтобы до меня нельзя было дозвониться.

Сменил номер. Уехал. Оборвал все.

Я помню тот момент.

Я тогда был уверен, что поступаю правильно.

Я вообще тогда много думал о том,  как правильно .

Что так все быстрее закончится.

Что так будет проще.

Проще, мать его.

— Ты осталась одна, — говорю я глухо. — С этим всем.

Она не спорит. Не оправдывается. Не обвиняет.

Просто стоит.

И от этого меня крутит еще сильнее.

— Откуда ты узнала, что я уехал