Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

Возвращается обратно за стол, обхватывает кружку ладонями.

– Тогда… говори, Гордей. Я… готова слушать.

Выдыхаю.

– Помнишь, я рассказывал тебе про бывшую жену? – начинаю без раскачки. – Про Варю.

– Немного, – кивает Светлана. – Что… тяжело разошлись. Что тебе нелегко это вспоминать. Я… – она пожимает плечами, – специально лишний раз не спрашивала. Думала, что если захочешь, то сам расскажешь.

Да. В этом она вся. Молчит и терпит.

– Сегодня выяснилось, что история была… мягко говоря, не до конца закрыта, – усмехаюсь невесело. – И тогда мы оба накосячили так, что до сих пор расхлёбываем.

Света слушает, не перебивает. Только тема для нее неприятная. Это видно по тому, как она чуть поджимает губы, как слегка леденеет ее взгляд.

– У нас с ней… – делаю паузу, такие непривычные слова, – есть сын.

Брови у Светы слегка подлетают вверх, но она быстро берет себя в руки. Лишь закрывает глаза на секунду, а после возвращает себе спокойное выражение лица.

– Сын… – повторяет эхом. – Ты… Ты… не знал о нем, да?

Киваю.

– Не знал. Я думал, что беременность… прервали. Что ребёнка нет. И что она ушла… одна.

Она тихо и как-то облегченно выдыхает.

– А сегодня… ты его увидел? – спрашивает ровным тоном.

– Да, – отвечаю честно. – В садике. Случайно. Варя там работает, в группе Ани. Его зовут Лёва.

Света опускает взгляд на стол. Крутит в пальцах чайную ложечку.

– Так она вернулась? И вы уже не раз виделись? – почти одними губами.

– Да.

Этого достаточно. Она умная, два плюс два быстро в голове складывает.

Пауза висит тяжёлая. Потом она чуть кивает и более решительно продолжает:

– Хорошо… Значит, у тебя есть ребёнок. Твой...

Она несколько секунд молчит, потом вдруг выпрямляется, будто через что-то перешагнула внутри себя.

– Ладно, – произносит неожиданно собранно. – Ребёнок не в чем не виноват.

В ней включается та самая Светка, которая приняла Аню и Нику с подниманием.

— Если надо, Лёва может бывать у нас. Мы… – оглядывается в сторону комнаты, сделаем ему свой угол. У Ани кровать чуть подвинем, поставим ему свою, столик купим, полку… – голос дрожит от волнения, но она упрямо продолжает: – Я помогу. Правда. Вместе мы легко со всем справимся.

Я молчу. Света сама продолжает, будто оправдывается за своё «готова терпеть»:

– Я не из тех, кто скажет: «либо я, либо они», – добавляет с натянутой улыбкой. – Я… знаю, как это, когда мужчина пьёт, пропадает, а от него толку ноль. Никакой поддержки, любви, уважения. Только страх и стыд. После него я… – она отводит взгляд к окну, – клялась, что мне вообще никто не нужен. И тут появился ты.

Пожимает плечами.

– Настоящий. Ты ничего не обещал, но с тобой так спокойно, надежно. Как за стеной каменной. Слово свое всегда держишь, до мата или оскорбления никогда не опускался. И да, я… за это многое готова была не замечать. Очень многое.

Слушаю, как по пунктам она описывает то, что для меня было «ну нормально же всё».

– Я… понимала, что ты меня так… – она подбирает слово, – не любишь, как в книжках пишут. Но я и не ждала этого. Мне… хватало, что ты трезвый. Что не орёшь. Что обеспечиваешь во всем, а не выносишь последнее. Что за ребенка несешь ответственность. Даже не своего. И да, – поднимает на меня глаза, – я боялась, что останусь одна. Мне сорок, Гордей. У меня уже был неудачный брак. Расстаться с тобой – это как признать, что я совсем… ни на что негодная.

Света горько усмехается и качает головой:

– Так что да. Я бы правда согласилась жить с тобой и без твоей любви. Вполне хватило бы и моей… Потому что это всё равно лучше, чем у меня было. И чем одной. Ты… – она чуть вскидывает подбородок, – ты первый мужчина, которого я в жизни по-настоящему полюбила. Не потому что надо, а просто… потому что с тобой можно ничего не бояться. Ни одиночества, ни нищеты, ни боли.

Слушать это тяжело. Потому что без слез она передо мной душу свою выворачивает.

– Свет… – начинаю.

– Подожди, – смотрит на меня с мольбой. – Дай договорю, пожалуйста, а то потом не смогу.

Судорожно выдыхает.

– Когда ты сказал про сына, у меня первая мысль была: «как ему сейчас непросто». А вторая, «как нам это всё теперь пережить». Я правда была готова… обустроить ему комнату, носиться с ним, с тобой, с Аней. Честно. Потому что да, я очень привязалась к тебе. Прикипела душой. Да и не привыкла я из отношений в отношения… Господи, о чем я вообще.

Света сокрушенно качает головой.

- Я все это время думала: «пусть хоть так, но ты будешь рядом». Пусть я остаюсь в твоей жизни на правах… – криво усмехается, – хорошей женщины на кухне. Нелюбимой. Но своей.

Делает паузу, стискивая пальцы.

– Но если ты… испытываешь чувства к другой. К той, от кого у тебя сын… – наконец заканчивает. – Тогда это уже не про страх остаться одной. Это про то, что я сама себя обманываю. Ношу розовые очки вместо того, чтобы принять факт того, что я тебе просто ненужна, Гордей.

Смотрю на неё.

Она держится очень достойно. Спина прямая. Губы хоть и дрожат, но плакать себе не позволяет. Да и говорит здравые мысли.

– Свет, – тихо говорю. – Стоп.

Она замирает с приоткрытым ртом.

– Что? Я… я не то сказала? – в голосе тревога. Ей, наоборот, хочется сейчас побыстрее предложить варианты: «давай я буду так-то, а ты так-то», лишь бы не слышать окончательного.

– Ты слишком много за нас двоих пытаешься сейчас тащить, – отвечаю серьезно. – Ты ни в чём не виновата. Но если я сейчас скажу «да, давай, делай комнату Льву, всё устроим», – это будет… – выдыхаю, – свинство. Потому что я-то знаю, что у нас с тобой никогда не было по-настоящему «мы».

Она, сама того не замечая, начинает кусать нижнюю губу в волнении.

– В смысле… – переспрашивает хрипло. – Я думала, у нас… семья.

– У нас… был год, – подбираю осторожные слова. – Нормальный. Тихий. Ты старалась сделать