Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Шансов на что? — он наконец повернулся к ней, и в его глазах мелькнула холодная усмешка. — На то, что я, наконец, найду себе «подходящую» девочку из «правильной семьи» и подарю тебе долгожданного наследника? Я не племенной жеребец, мама, и мой брак — не сделка.
— Никто не говорит о сделке! — возмутилась та. — Я хочу, чтобы ты был счастлив! Чтобы у тебя была семья, чтобы кто-то ждал тебя дома, чтобы...
— У меня есть дом, — оборвал он её. — И я прекрасно себя чувствую. Спасибо, что за беспокойство, но моя жизнь — это моя жизнь.
Мать сжала губы, и в её глазах заплясали искорки обиды и злости.
— Ты никогда не слушал меня, — сказала она с горечью. — Даже когда был маленьким, всегда делал по-своему.
— Мама! — рявкнул он, и стена между ними стала почти осязаемой.
Она замолчала, поняв, что переступила черту. Поджала губы, поправила причёску и, не прощаясь, направилась к выходу. Уже в дверях обернулась и бросила, не скрывая злости:
— Ты так и умрёшь старым холостяком, Герман, но я не собираюсь молча на это смотреть. Когда надумаешь извиниться, ты знаешь, где меня искать.
Дверь за ней закрылась, и в квартире снова стало тихо.
Он отставил почти нетронутый бокал, подошёл к столу, открыл нижний ящик и достал конверт из плотной бумаги. Развернул его и ещё раз перечитал медицинское заключение. Он знал его наизусть — диагноз, дату и окончательный вердикт.
Ирония судьбы: случайная связь в первые же месяцы после развода подарила ему сначала неприятную инфекцию, а потом и необратимые последствия. Разумеется, о своей неполноценности он никому не сообщал, поэтому мать продолжала надеяться на внуков и регулярно пыталась сосватать ему очередную милую девочку «из нашего круга».
Герман бросил бумаги на стол, сам не понимая, зачем он их достал, словно текст мог измениться или исчезнуть сам диагноз. И зачем, вообще, он его хранит?
Вернулся к виски, сел. Нет, почти упал в кресло.
Он тогда с ума сходил от злости, хотел забыться и «выпустить пар». Хотел доказать, что прекрасно обойдётся без жены. Что без неё даже лучше — не надо под кого-то подстраиваться, можно делать, что душа пожелает.
Вот он и пожелал...
А когда обнаружил подозрительные симптомы — пришло отрезвление. К сожалению, поздно…
Герман до сих пор помнил ту боль и стыд, через которые пришлось пройти, пока анализы снова не стали чистыми... И навсегда зарёкся связываться с проститутками.
А год назад Мейер проходил плановый осмотр в своей же клинике и услышал приговор.
Бесплодие. Полное, без шансов на восстановление.
Он помнил тот день до мелочей: белый кабинет, запах стерильности, лицо врача, который не решался поднять глаза.
Помнил, как спросил: «Это лечится?»
И услышал тихое: «Боюсь, что нет, Герман Всеволодович. Мне очень жаль, если бы вы обратились раньше…»
Тогда он просто кивнул доктору, напомнил о конфиденциальности и вышел. А дома, в пустой квартире, долго сидел в темноте и смотрел в одну точку.
«Жена мечтала о ребёнке, я всё откладывал, откладывал. Дурак, потому что. Может быть, Алёна потому и нашла себе другого, что я не дал ей того, чего она хотела? А теперь уже и не дам. Никому...»
Герман замер, поймав новую мысль. Та обжигала изнутри, металась, не находя выхода, и вдруг переросла в нечто большее — в холодок, от которого волосы на руках зашевелились.
А что, если...
«Может быть, бесплодие дано мне в наказание? — пронеслось в голове. — За то, что выгнал жену из дома, как нашкодившего котёнка?»
Он тут же одёрнул себя и усмехнувшись такой глупости.
Какое наказание? За что? Изначально он не собирался её бросать! Просто хотел проучить, показать, кто в доме хозяин. А то надо же — первый косяк и сразу развод!
Да, вернулся не через десять минут, а почти через час, но его задержали обстоятельства — чёртово ДТП по вине помощника полпреда. Если бы не это, он бы приехал, забрал её, и они помирились. Жили бы сейчас, не тужили... Но Алёна настолько в него не верила, что не стала ждать, а уехала с любовником.
Даже сейчас, спустя пять лет, ему было невыносимо представлять жену с другим.
«Как она могла? Он ведь... всё для неё! Один раз оступился — и сразу расстрел без права помилования! А сама-то?»
Всем известно, что для мужчин поход налево — только физиология. Справил нужду, отряхнулся и пошёл, не оглядываясь. А женщина, чтобы лечь с мужчиной в постель, должна испытывать к нему чувства. Так кто из них по-настоящему изменил?
Другой бы после такого ножа в спину вышвырнул женщину из брака в том, в чём она туда пришла. А он, сентиментальный идиот, не только вернул бывшей все шмотки, книги и безделушки, но в качестве компенсации за пять лет брака передал ей весьма приличную сумму. А она даже не поблагодарила! Правда, он везде Алёну заблокировал, но адрес-то она знала! Вполне могла бы написать несколько слов.
«Не делай добра — не получишь зла», — промелькнуло в голове.
Герман резко поднялся, прошёлся по комнате — от стены к столу, от стола к книжному шкафу. И вдруг остановился, поймав себя на новой мысли.
«Интересно, где она сейчас? Замужем? Есть ли у неё дети? Вспоминает ли она меня? Жалеет, что так поступила или уже давно вычеркнула меня из памяти?»
Он представил её с чужим ребёнком — и внутри что-то надорвалось. Будто с только-только поджившей раны рывком содрали тонкую корочку.
Герман задохнулся от боли и тут же сам себя одёрнул: какое ему дело? Она предала, ушла к другому, сбежала, как трусливая крыса.
Дрожащими руками Мейер косо и криво затолкал заключение обратно в конверт, бросил его в ящик и уставился в тёмное окно.
Он понимал, что за прошедшее время должен был давно забыть предательницу, вытравить из себя все воспоминания и спокойно наслаждаться свободной жизнью.
Но Алёна сидела в нём, как заноза, которую невозможно извлечь.
«Да когда же ты от меня отстанешь?! Всю жизнь мне испоганила!» — мысленно взвыл Герман.
И со всей силы швырнул бокал с виски о стену.
Глава 15
Жена вдруг резко повернулась к нему, и в её голосе появились металлические нотки:
— Денис, отвези меня в гостиницу.
— Сейчас? — он удивлённо поднял бровь. — Вер, мы только