Когда дьявол любит - Наталья Соболевская

Сколько раз я клялся держаться от неё подальше, но почти сразу начинал искать повод для «необходимой» встречи. А кто ищет — тот всегда найдёт. Сначала ноги сами несли меня к ней через пару месяцев, потом срок сократился до двух недель, а теперь — до нескольких дней.

Но самое безумие начинается, когда жизнь колотит ведьму. Стоит с ней случиться беде, как моё жгучее желание втоптать её глубоко в землю — тут же перерождается, превращаясь в столь же дикое, неконтролируемое стремление встать между ней и миром. Спасти. Защитить. И вот то, что я сейчас делаю.

Да, я испытываю садистское удовольствие, когда вывожу её из себя. Но стоит кому-то другому бросить в её сторону камень, как у меня начинают чесаться руки порвать этого человека. Будто глумиться над ней и трепать нервы — исключительно моя прерогатива.

Всё, надо завязывать с этим массажем.

— Кости целые, но если где опухнет или будет долго болеть, загляни всё-таки в клинику, сделай снимок, — сказал я и, нырнув в пакет, достал антисептик.

— Я сама обработаю, — Полина попыталась забрать у меня флакон.

По идее, надо было отдать. Возить ватой по ссадине — дело нехитрое. Но я сжал руку сильнее.

— Сиди спокойно. Раз уж начал — закончу.

Мордашка у Полины стала ещё раздражённее и злее, но она даже не попыталась настоять на своём. И я догадываюсь почему: хочет, чтобы я поскорее убрался, а спор этот момент только оттянет.

— Ай! — зашипела она, едва я дотронулся до раны на колене.

Да что ж такое? Хочет визжать — пусть визжит, но подпрыгивать на диване зачем? Она что, в этом своём халате перед зеркалом стоит исключительно по стойке «смирно»? Никогда не поднимает рук, не наклоняется? Не в курсе, что при любом движении халат рассекречивает весь её тыл, окопы и огневые позиции?

— Терпи, — бросил я сквозь зубы. И мелькнула мысль: а вдруг она всё прекрасно знает и подпрыгивает нарочно?!

Нет, не может быть.

Давно заметил: Полина стремится обаять любого мужика в радиусе километра — и только передо мной не устраивает этих танцев с бубнами. Надеюсь, причина в том, что она считает: я на её уловки не поведусь. И упаси бог, если она догадывается, что совращать меня уже бессмысленно — я и так в этом болоте по уши.

— Тебе звонят! — радостно выпалила Полина, вырвала у меня из рук ватный диск и отвернулась. — Отвечай, я сама доделаю.

Вот же…

Достал телефон, который даже не слышал, пока Полина о звонке не сказала, взглянул на экран — звонил безопасник — и принял вызов.

— Да.

— Владислав Викторович, я только что вернулся из командировки. Отчёт составлю через пару часов, но вы говорили нужно срочно, могу доложить прямо сейчас.

— Давай выжимку, — сказал я, краем глаза заметив, что Полина замерла, забыв про своё колено, и навострила уши. Подслушивает. И ведь слышит каждое слово. Динамики у меня на полной громкости, а безопасник имеет привычку вещать так, будто на площади командует ротой солдат.

Поднялся с дивана и ушёл в кухню. Двери между комнатами нет, но расстояние в любом случае съест все звуки из телефона.

— Детство у Сабитовой было — врагу не пожелаешь, — начал безопасник. — Мать её человеком назвать сложно, опустившееся существо. Ума не приложу, как девочка не только выжила, но и выросла порядочной.

— Порядочной? — с сарказмом усмехнулся я.

— Не мои слова, Владислав Викторович. Кого бы ни спрашивал, все отзываются о ней исключительно положительно.

Отчёт безопасника дословно подтвердил всё, что Полина в порыве гнева вывалила на меня про своё детство. Мать действительно опустилась на самое дно, водила в дом собутыльников. Соседи подкармливали девочку и отдавали старые вещи — новое давать было нельзя, мать тут же обменяла бы на бутылку. Учителя удивлялись, как при такой обстановке Полина умудрялась хорошо учиться. Обычно дети из таких семей махали на школу рукой, а она, наоборот, выкладывалась по полной.

Когда безопасник спросил у матери, где её дочь, та разрыдалась: «Девочка моя бедная, сгинула, наверное!» Но стоило ему поинтересоваться, почему Полина сбежала из дома, как женщина резко сменила тон. На дочь посыпались поток ругани и матов.

Как было на самом деле, рассказала соседка. По её словам, однажды ночью собутыльники матери зашли в комнату к спящей Полине. Та сориентировалась, распахнула окно и подняла крик. Сбежались соседи и их спугнули. Приезжала полиция, но мать и все, кто был в квартире, хором твердили одно: во всём виновата сама Полина, она, мол, девка распутная. После этого случая девочку в доме больше не видели. Про тяжёлую работу после побега Полина тоже не соврала.

О трудном детстве Полины я уже знал — сама мне рассказывала. Как раз сразу после того, как я её носом натыкал в «мать-алкоголичку», поэтому тогда и решил, преувеличила драму, чтобы почувствовал себя виноватым. Но нет. Судя по тому, что вещал безопасник, она, наоборот, выдала мне облегчённую версию.

Для ребёнка из неблагополучной семьи жить хотя бы как все — уже достижение. Но Полина пошла дальше — преуспела. И пусть она преуспела за счёт мужа — неважно. Результат есть результат.

Чтобы выжить с пьющей матерью, не скатиться в ту же яму и не сойти с ума от безысходности, нужен характер — железный, но при этом гибкий. Это она только с виду вся «блондинка», а внутри прячется сильная личность. И именно эту личность я в ней почуял, она-то меня и зацепила.

И если уж быть честным с собой до конца, надо признать, зацепила с первой секунды. Оттуда и весь мой негатив к ней: жена друга — это табу. А вовсе не из-за того, что она вышла за Сергея ради денег. Будь это так, мне пришлось бы плеваться чуть ли не в половину жён и любовниц своих знакомых, а к ним я отношусь вполне спокойно. Выходит, я лицемер: позарился на чужую женщину, но виноватой её объявил.

Возможно, было бы не лишним перед ней извиниться, но пока остаётся хоть один шанс, что она отравила Сергея — этого не будет. Фролов, конечно, был убедителен, обвиняя Марка, но не на все сто.

Как-то слишком тихо. Полинка не пищит, обрабатывая рану, не шуршит пакетом, и даже