Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

Нет. Нужно действовать иначе. На опережение. Сверху. Публично и безжалостно простерилизовать поле.

Я нажимаю на кнопку селекторной связи.

— Дмитрий. Немедленно собрать в большой переговорке всех вице-президентов, начальников ключевых департаментов и руководителей филиалов, которые сегодня в головном офисе. Через пятнадцать минут. Вопрос не терпит отлагательств.

Через четверть часа я вхожу в переговорку. В воздухе висит напряжение, которое я почувствовал с утра, но сдобренное любопытством. Их взгляды — осторожные, выжидающие. Анатолий Борисович сидит, откинувшись на спинку стула, с едва уловимой ухмылкой.

Я не сажусь. Остаюсь стоять во главе стола, кладу ладони на спинку стула.

— Коллеги. Я собрал вас для краткого, но важного заявления, — начинаю я. Голос звучит ровно, без эмоций, как дикторский текст. — Мне доложили о нездоровых, непрофессиональных разговорах, циркулирующих в коридорах. Касающихся решений руководства по распределению рабочих ресурсов.

В комнате воцаряется тишина. Кто-то откашлялся.

— Поясняю раз и навсегда, чтобы не тратить время на детский сад, — продолжаю я, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. — Корнеевой Людмиле Константиновне, как руководителю филиала, показывающего лучшие результаты по клиентскому портфелю, и как ведущему специалисту по стратегическому проекту «Платина», временно предоставлен доступ к инфраструктуре головного офиса. Включая парковку. Это сделано для повышения эффективности её работы и, как следствие, эффективности всего банка. Решение было моим, согласований с какими-либо комитетами не требовалось. Потому что это — рабочий вопрос. А не повод для сплетен.

Я делаю паузу, давая словам осесть.

— С сегодняшнего дня любые разговоры о личной жизни сотрудников, домыслы и инсинуации я буду рассматривать в одной плоскости — как саботаж рабочего процесса. Как доказательство неспособности видеть главное и сосредоточиться на своих собственных задачах, которые, судя по последним отчётам некоторых присутствующих, оставляют желать лучшего.

Мой взгляд на секунду задерживается на Анатолии Борисовиче. Его ухмылка слетает.

— Всем, у кого после этого остались вопросы по логике распределения ресурсов, — добро пожаловать ко мне в кабинет. С отчётом о KPI своего подразделения за последний квартал. Обсудим приоритеты. Вопросы есть?

Вопросов нет. В комнате слышно, как летает пыль. Я киваю.

— Отлично. Вернёмся к работе.

Я выхожу первым, оставляя их переваривать публичную порку. Это не защита. Это наступление. Я не оправдываюсь, а диктую новые правила: её статус повышен, её привилегии обоснованы делом, а болтовня будет караться ударом по карьере.

Но, возвращаясь в кабинет, я понимаю, что это лишь полумера. Вирус уже вырвался за стены головного офиса.

Я набираю её внутренний номер.

— Людмила Константиновна, зайдите, пожалуйста, по вопросу данных для «Платины».

Она приходит через пять минут. Лицо спокойное, но в глазах усталая ясность, которую я уже научился читать. Она закрывает дверь.

— Ты уже в курсе? — спрашиваю я без предисловий.

Она пожимает плечами, и на её губах появляется циничная, кривая усмешка.

— То, что я сплю с начальством ради парковочного места? Примерно с девяти утра. Мне уже звонили «доброжелатели» из моего же филиала «поинтересоваться». Яне, кстати, тоже. Она теперь в курсе, что её мама — особа, приближённая к императору.

Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Дочь. Эта грязь докатилась уже до её ребёнка. Моя публичная атака не сработала. Недостаточно.

— Прости, — говорю я с досадой. — Это не должно было коснуться тебя. Тем более Яны.

Она подходит к окну, стоит рядом, глядя на город. Не смотрит на меня.

— Не извиняйся, — говорит она тихо, но твёрдо. — Это цена. Цена парковки, твоего внимания и моего собственного неумения быть серой, незаметной мышкой. Меня это бесит. Дико бесит. Но не удивляет. Я знаю, как это работает.

Она поворачивается ко мне. В её глазах нет паники, нет обиды. Только принятие. Суровое, взрослое принятие правил игры, в которую она, зная все риски, всё равно решила играть.

— Они не смеют говорить это при мне в лицо. А за глаза… Пусть говорят. Пока я делаю свою работу лучше их.

Я подхожу и кладу руку ей на плечо.

— Мы с тобой разберёмся, — говорю я. И ловлю себя на этом «мы».

— А как? — спрашивает она просто. — Запретить думать не получится.

— Не получится, — соглашаюсь я. — Но можно сделать так, чтобы им стало невыгодно это озвучивать. И страшно. Сегодня я начал. Но это только начало.

Она кивает, и её рука на мгновение ложится поверх моей на её плече. Быстрое, почти невесомое прикосновение.

— Ладно. Тогда… возвращаемся к данным для «Платины»?

Она снова надевает маску профессионала. И я делаю то же самое. Но в тишине кабинета, после того как она уходит, остаётся это новое ощущение — «мы». Общий фронт. Общий враг. И странным образом это ощущение оказывается сильнее ярости и горше любой сплетни.

Инфекцию не остановить одним приказом. Её можно только подавлять. Постоянно. И теперь это — наша общая задача.

Люся

Рабочий телефон вибрирует на столе, нарушая тишину кабинета. На экране — внутренний номер его приёмной. Странно. Обычно Дмитрий пишет в мессенджер. Я беру трубку.

— Людмила Константиновна, — его голос в трубке сухой и безжизненный. — Вам необходимо срочно подъехать в головной офис. По вопросам финальной реализации проекта «Платина». Через час.

И отбой. Коротко, жёстко, по-деловому. Ни «пожалуйста», ни «если сможете». Приказ.

Внутри всё холодеет. Это не похоже на него. Не похоже на «мы». Значит, случилось что-то серьёзное. Что-то, связанное с этими проклятыми сплетнями? Или с проектом? Может, клиент отказался? Или совет директоров наехал?

Адреналин вбрасывается в кровь. Я отменяю своё совещание, срываюсь с места и через сорок минут уже паркуюсь на своём новом, проклятом, «привилегированном» месте. Меня не волнует, кто увидит. Пусть видят.

Поднимаюсь на его этаж. В приёмной только Дмитрий. Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах нет ничего. Ни сочувствия, ни предупреждения. Профессиональная пустота.

— Он ждёт вас. Проходите.

Я открываю тяжёлую дверь его кабинета, готовясь к худшему. К его профессиональному гневу. К отчётам, разбросанным по столу. К присутствию других людей.

В кабинете никого нет. Кроме него.

Он стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Не оборачивается. Солнечный свет, пробивающийся сквозь облака, делает его силуэт резким и одиноким. На огромном столе — ни бумаг, ни планшетов. Чистота. Тишина.

— Вы звонили, — говорю я, останавливаясь на пороге. Мой голос звучит громче, чем нужно.

Он медленно