Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

Он медленно, почти нехотя, отступает, освобождая дорогу.

— Проходи.

— Спасибо, — бормочу я и проскальзываю мимо, чувствуя на спине его взгляд.

Розовое пятно на подоконнике притягивало взгляды, как магнит. Букет был слишком идеальным и броским для этого маленького кабинета. Каждый, кто заглядывал ко мне, неизменно замечал его, ахал и охал.

— Ого, Марочка, это что за красота! — влетела Яна. Ее глаза загорелись азартом. — От поклонника? Можно сфоткать для инсты?

Я киваю, позволив ей устроить небольшую фотосессию. Ее восхищенные возгласы шли фоном, пока я проверяла текст и пыталась сосредоточиться. И тут меня отвлек звонок телефона. Глядя в экран, я потянулась за трубкой, сняла ее и поднесла к уху.

— Да?

— Марочка, это Макпал. Генеральный просит тебя подняться. Сейчас, пожалуйста.

Сердце едва заметно дрогнуло, но голос остался спокойным:

— Хорошо, иду.

Ну что еще, Миллер, ты хочешь от меня? Узнать, от кого цветы? Так ты и без меня это знаешь?

— Янчик, меня вызывают, я пошла, — говорю ей мягко в надежде, что она свернет свою фотосессию.

— Да-да, Марусь. Еще одну сделаю.

Жду, пока она закончит, после чего выхожу с ней из кабинета и иду к лестнице.

Поднявшись на третий этаж, подхожу к приемной и, сделав глубокий вдох, вхожу в просторный светлый кабинет. Макпал встречает меня легкой улыбкой и кивком. К Миллеру я вхожу, не постучав.

Он сидит за столом, пальцы летают по клавиатуре, и у меня перед глазами возникает картинка десятилетней давности. Тогда я воскресным утром зашла на кухню сонная, растрепанная и в пижаме. А он сидел за столом без футболки, но в штанах и печатал что-то. И он был такой красивый, серьезный, строгий, когда хмурился, читая текст про себя… только губы едва шевелились. Я не удержалась, подошла к нему сзади и обняла за плечи. Мне тогда казалось, что я самая счастливая на свете.

— Вызывал? — прогнав флешбэк, спрашиваю я безэмоционально.

Он медленно поднимает на меня глаза, и я на долю секунды теряюсь от того, что вижу в них на расстоянии. Нет, Миллер. Не надо, пожалуйста, начинать.

— Да. Проходи, садись.

А саундтрек, как всегда, можно послушать в моем ТГ канале

Грустит в квартире тишина А в чашке недопитый день Когда разлюбишь ты меня Исчезнет лето насовсем И кто-то не такой родной Мне бросит в чашку рафинад Когда забудешь ты меня Никто не будет виноват

Виктория Дайнеко, "Я просто сразу от тебя уйду"

Между нами повисло молчание. То самое, упрямое и неуютное, в котором всегда тонули наши невысказанные слова. Солнечный луч резал пространство кабинета пополам. Я жду, пока он отодвинет ноутбук, и сдаюсь первой.

— Что ты хотел?

Артур откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня внимательно.

— Хочу узнать твое мнение насчет утреннего шоу.

— Серьезно? Ради этого ты меня вызвал?

— Почему нет? — он даже усмехается уголком губ, и я быстро отвожу взгляд на стеклянный шкаф у стены и вижу в нем свое отражение. — Ты работаешь здесь дольше меня, всех знаешь, и все знают тебя.

— Но я не буду обсуждать коллег, это неэтично, — снова смотрю на него, и мне не верится, что несколько дней назад мы целовались, а теперь обсуждаем утренний эфир.

Ему не нравится мой ответ, и он садится ровно, кладет локти на стол и соединяет пальцы в замок.

— Забудь об этике, Мара. Речь о падении рейтингов и низких просмотрах на ютьюбе. Программа не выдерживает конкуренции.

Я и сама все это знаю, оттого и опускаю голову, поджав губы. Ну что я ему скажу? Что прошлое руководство просто на нее забило и отдало на откуп продюсеру, который уже делает все на автомате. Что программа при наличии красивых, талантливых ведущих-билингвов реально катится вниз, потому что ее некому протащить наверх. Я знаю, что Миллер только и ждет от меня этих слов, но не в моих правилах топить коллег.

— Так, все понятно, — вздыхает он.

— Что именно?

— У тебя лицо с субтитрами, Мара, — и вновь эта его ухмылка всезнайки, от которой я сходила с ума, а потом она начала меня бесить. — И знаешь, наши с тобой мысли совпадают.

— За девять лет ты стал ясновидящим и научился читать мысли? — мой черед усмехаться.

— За девять лет я научился закрывать убыточные проекты и не жалеть об этом.

Он говорит об этом с ноткой жесткости в голосе. Мурашки пробегают по спине от его тембра, от того, что при дневном свете замечаю изменившиеся черты лица, от умения строить предложения так четко, что ни добавить, ни убавить. Он всегда владел словом лучше всех, кого я знаю.

— Если обмен любезностями закончился, перейду прямо к делу. Хочу предложить тебе должность главного редактора утреннего шоу.

Воздух в кабинете словно выкачали. Стук собственного сердца отдается в ушах, но я не шевелюсь и не моргаю, просто внимательно смотрю на него.

— Этой богадельне давно нужна встряска, — продолжил он тем же ровным, деловым тоном. — Новый взгляд. Сильный продюсер, который не боится ломать устоявшиеся форматы. А их надо будет не просто ломать, а уничтожить.

— И ты решил, что это буду я? Почему? Я тебе мозолю глаза в вечернем эфире или…

Я не договорила, но он понял. Уголок его рта снова дрогнул. Знаю, что в голове у него сейчас вовсю крутятся шестеренки. Он ничего не делает просто так.

— Я принял решение, основываясь на твоих профессиональных качествах, Мара, — сказал он четко. — Ты — самый сильный кандидат из всех возможных. И ты это прекрасно знаешь. Все остальное, — он махнул рукой, жестко и резко, словно отсекая что-то ненужное, — не имеет к этому разговору никакого отношения. И должно оставаться за дверью этого кабинета.

Все остальное. Наша общая, изодранная в клочья история. Украденный поцелуй, дождь, его машина, его пальцы у моего виска.

Артур Миллер действительно научился разделять, отсекать, не складывать все яйца в одну корзину. Но и я тоже научилась. В прежние времена я бы растеклась от его похвалы, теперь же смотрю на это по-другому. Эти слова (без ложной скромности) я не раз слышала от других редакторов. А на Миллера у меня просто иммунитет. Поправка: на Миллера-руководителя.

— Ты принял решение предложить мне должность, но я ведь могу отказаться?

— Я подниму тебе зарплату.

— Насколько?

— На двести тысяч, — ответ следует сразу же, он даже не задумывается. А вот я — да. Двести штук. Я могла бы быстрее закрыть ипотеку, если чуть уменьшу