Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

Прыгая через ступеньку, повинуясь какому-то внутреннему магниту, что тянет меня вниз, оказываюсь на первом этаже гораздо быстрее, чем следовало бы.

“Идиотка, идиотка, идиотка”, — стучит в такт шагам в висках, пока я дохожу до двери, восстанавливая дыхание.

Останавливаюсь, поправляя волосы, и дожидаюсь, пока успокоится пульс. А затем распахиваю тяжелую подъездную дверь и замираю на пороге, позволяя сердцу сделать в груди кувырок.

У тротуара, прислонившись к черному кузову машины, стоит он. Мик без куртки, в одном худи. Осенний ветер взъерошивает его темные волосы, а в глазах — тот самый хаос, что сносит все мои барьеры.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит. Делает шаг. Еще один. И вот он уже передо мной, так близко, что я чувствую тепло его тела и аромат пряного парфюма и чего-то неуловимо мужского.

— Ты пришла, — говорит он хрипло, прокатываясь по мне внимательным взглядом.

— Нам нужно обсудить кое-что, — выдыхаю я и сама слышу, как дрожит мой голос.

— Обязательно обсудим, но сначала это, — он притягивает меня к себе и, положив руку на затылок, не давая мне возможности на сопротивление, впечатывается в мой рот поцелуем.

Горячим, нетерпеливым и крышесносным.

Наши языки сплетаются, и я обвиваю его шею руками, чувствуя, как внутри взрываются петарды. Пульс возрастает до критической отметки, потому что меня буквально разрывает от эмоций.

Его рука скользит в мои волосы, а другая впечатывает в твердое тело так, что между нами не остается расстояния.

Мимо проходят люди, но мне плевать. Я хочу, чтобы этот миг не заканчивался. Хочу чувствовать на себе его губы вечность, пить его запах и дышать с ним одним воздухом.

— М-м-м, — соски ноют, вдавливаясь в твердый торс.

В живот мне упирается его возбуждение, и я дурею еще сильнее.

— Тч-ч-ч, — первым отрывается он от меня, смотря прямо в глаза осоловелым взором. — Вот сейчас прямо опасно.

Оба тяжело дышим. Он прижимает мой лоб к своему, и его дыхание горячее и неровное.

— Поедем со мной, — просит он, прижимая меня сильнее к себе и дыша мне в макушку.

— Куда?

— Неважно. Просто поедем. Подальше отсюда.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к бешеному стуку своего сердца. Оно выбивает в груди один-единственный ответ.

— Поехали, — отвечаю не думая.

Он открывает передо мной дверь, и я сажусь в салон его машины. Дверь захлопывается, отсекая все, что было до этого. Мотор рычит, и мы трогаемся с места, уезжая в ночь.

Я смотрю на его профиль, освещенный огнями города, и чувствую не страх, а странное, щемящее предвкушение. Потому что я хочу этого, даже если пожалею о последствиях.

— Приехали, — слышу хриплый голос Мика и замираю.

Кровь грохочет в висках, а сердце стучит где-то в горле. По коже расползаются мурашки, оседая холодом в животе.

— Уже? — тихо спрашиваю, боясь выдать волнение, которым наполняется каждая клеточка в теле.

— Мне кажется, дорога была вечностью, — слышу в его голосе улыбку и все же поднимаю на него глаза.

Смотрим друг на друга так, что внутри все сжимается от предвкушения и того самого трепета, который появляется только рядом с Миком.

Улыбка сползает с лица Гордеева, и я вижу в нем нервозность. Такую же, как у меня.

— Идем, — говорит он, не двигаясь, словно ожидая моей реакции.

И мне каким-то чудом удается кивнуть в знак готовности.

Наверное, я сошла с ума. Иначе у меня не получается объяснить то, почему я так легко следую его любой идее. К тому же нельзя бежать на свидание с другим спустя пару часов после расставания с его старшим братом. Но мне откровенно плевать на все вышеперечисленное.

У меня просто нет возможности подумать об этом, так как всеми моими мыслями и желаниями владеет этот синеглазый змей.

Мик выходит из машины, огибает капот и открывает мою дверь, протягивая руку.

Мы движемся по парковке к подъезду элитного дома. Я не спрашиваю, куда он меня привез, потому что понимаю: здесь его квартира.

В животе все то замирает от волнения, то начинает дрожать, как и все мое нутро. На этот раз даже в лифте Мик не набросился на меня. Ведь впереди у нас не украденные минуты, а столько времени, сколько я захочу ему отдать.

Но тут, наверное, снова все будет совершенно не так, как я себе представляю. И он возьмет все и в том количестве, в каком захочет сам. Ведь я ни черта не контролирую ситуацию. Контроль всецело у него.

Он открывает дверь и пропускает меня в просторную светлую студию. Здесь минимальное количество мебели. Только кухонный гарнитур, стол с диваном и кровать, расположившаяся по центру стены.

— Проходи, — Мик помогает мне снять куртку и, только дождавшись, пока я пройду в комнату, разувается сам.

Тишина в студии кажется оглушающей. Я стою посреди почти пустого пространства и чувствую, как его взгляд прожигает мне спину. Щелчок замка за моей спиной отрезает внешний мир. Остаемся только мы и эта звенящая пустота.

Мик проходит мимо к кухонному острову, его движения какие-то скованные, не такие развязные, как всегда.

— Не удивляйся этому, — взмахивает рукой на квартиру. — Я тут почти не живу. В основном у родителей.

— Ничего, — выдавливаю я, и мой голос звучит слишком громко.

Я обхватываю себя руками, хотя в комнате тепло. Слишком откровенно смотрит на нас та самая кровать, поставленная по центру стены. Будто она единственно важный элемент этой студии и ее хозяин появляется здесь для ее использования… Вот и сегодня он привез меня сюда, потому что планирует разложить на ней.

Мик распахивает холодильник. Внутри горит одинокая лампочка.

— Хочешь выпить чего-нибудь? — спрашивает он, заглядывая на полку. — Есть вино, шампанское, виски...

— Воды, пожалуйста, — отвечаю я слишком быстро. Алкоголь сейчас — последнее, что мне нужно. В голове и так каша из вины, желания и этого дикого, животного страха.

Он кивает, достает две бутылки, протягивает одну мне. Наши пальцы соприкасаются, и знакомый разряд тока бьет под кожу. Я вздрагиваю. Он задерживает взгляд на моей руке, прежде чем отпустить бутылку.

— Спасибо, — шепчу я, откручивая крышку. Ледяная влага немного прочищает сознание.

Мик отпивает из своей бутылки, не сводя с меня пристального, напряженного взгляда.

От того, как он смотрит на меня, внутри разливается паника вперемешку с внутренним жаром, который не дает мне покоя с прошлого вечера.

Гордеев ставит бутылку на столешницу с глухим стуком. Звук гулко отдаётся в пустой комнате. Он поворачивается