Соглашайся... - Виолетта Иванова
— Софья Павловна! Софья Павловна! Они нашлись. Бегите сюда.
Тут же к Белоярцеву подбежали мужчины — один в годах, второй лет пятнадцати-семнадцати, похожий на первого. Дети потянули к ним руки. Мужчины помогли детям спуститься на землю. Данила спрыгнул со своего Алмаза.
— Спасибо, что нашли наших неслухов, — к ним уже подбежала женщина, что звала Софью Павловна.
Она упала на колени перед детьми, прижала их к своей груди, заплакала.
— Мы уже думали, что вы в море утонули. Мамка ваша пошла на берег искать вас.
В это время по тропинке от моря почти бежала женщина, путаясь в подоле своей длинной юбки. Ее темно-русые волосы развивались шальным ветром, на лице блестели слезы. Она, не глядя на Белоярцева, тоже подбежала к детям, упала на колени рядом со служанкой, обняла их.
А Белоярцев стоял и не мог пошевелиться. В его голове не укладывалось то, что он видел. Перед ним находилась Софья Павловна Матевецкая. Его жена, которую он ищет вот уже шестой год. И она же мадам Софи, его женщина, ту, ради которой он бросил все и искал жену, чтобы развестись и жениться на любимой. Он на минуту прикрыл глаза, чтобы унять бешено колотящееся сердце.
Дети не стали долго терпеть нежности, первой закапризничала девочка, потом мальчишка надулся, стал вырываться из объятий.
— Мам, ну ты чего. Мы же не маленькие.
Она отпустила их, потом поднялась и только сейчас посмотрел на Данилу. Их взгляды встретились. Казалось, что наступила оглушающая тишина. Не было слышно охов служанки, которая повела детей в дом отмывать и переодевать, не грохотали волны, гонимые ветром на скалистый берег, не было слышно свиста птиц, что подняли суматоху в ветвях деревьев, ни криков чаек, которые отнимали друг у друга добычу. Перед ним стояла его любимая женщина, которая стала еще прекраснее. Словно мадонна спустилась на землю. Ее фигура приобрела еще более женственные формы, лицо светилось изнутри каким-то неземным светом, движения стали завораживающими. Она притягивала к себе, хотелось подбежать, схватить в объятия и зацеловать всю ее.
— Софи. Софья, — наконец смог произнести Данила внезапно охрипшим горлом. — Я искал тебя.
Женщина, на которой сегодня было надето легкое платье, облегающее ее стройную фигуру, грустно улыбнулась краешком губ.
— И кого из нас ты искал? Софью, чтобы развестись? Или Софи? — в голосе сквозила горечь.
— Скажи, это мои дети? — он словно не услышал ее вопроса.
— Это мои дети, рожденные в законном браке от мужа.
— Софья, — он сделал шаг, не в силах до сих пор поверить в происходящее, схватил ее за плечи, словно боялся, что она опять исчезнет, — Софья, я искал тебя. Скажи, почему ты не сказала раньше?
— Что я должна была сказать? — она криво усмехнулась.
— Почему? — он и сам не понял, что именно хотел спросить.
Но Софья поняла, и снова горькая усмешка тронула ее губы. Она повела плечами, освобождаясь от его рук, сделала шаг назад.
— Потому, что жена была тебе не нужна. Ты в тот день даже не удосужился спросить у меня, нужна ли мне хоть какая-то помощь после смерти отца. Ты был готов бросить мне подачку только чтобы больше никогда не видеть меня. Так почему бы мне уговаривать тебя, что я твоя жена? И насколько я помню, у тебя были другие женщины, с которыми ты даже не вспоминал о том, что женат.
— Почему? Почему ты не призналась после нашей ночи? Я же с ума сходил, когда ты исчезла.
— Почему не призналась? Если ты не забыл, то я пыталась сказать тебе, что я и есть твоя жена. Напомнить, что ты ответил и как долго смеялся, приняв мои слова за шутку? — она снова криво улыбнулась. И от этой улыбки в груди Данилы разлилась обжигающая боль. — Если тебе не нужна жена, то вряд ли тебе нужны дети от нее. А я хотела детей, чтобы рядом был тот, кому я нужна.
— Софи, прости меня.
— За что? — она подняла брови. — За то, что ты бросил жену, больную, слабую после болотной лихорадки, которой повезло выжить и которая с трудом стояла на ногах, без гроша в кармане? Неужели я не была бы тебе благодарна, если бы ты поддержал меня, помог прийти в себя после болезни и смерти отца? Простить за то, что каждый раз выбирал не жену, а новую любовницу, не задумываясь о том, как живет твоя жена? Простить за то, что твоя любовница хотела убить меня?
— Ты могла бы мне сказать, что ты моя жена, — снова повторил он.
— Я хотела. И я сказала, только ты не понял ничего, не узнал меня. А после того, как ты пренебрежительно отозвался обо мне, дал понять, что никогда не будешь со мной, я поняла, что…
— Софья, нет, прошу, выслушай меня, — он перебил жену, схватил за плечи и с силой тряхнул. — Я люблю тебя, тебя одну. Мне никто не нужен. Только ты и наши дети. Это же мои дети?
— Нет, это мои дети. Дети твоей нелюбимой и ненужной жены.
— За что ты так со мной? — голос мужчины хрипел.
— А ты? За что ты со мной так? — зато ее голос набирал силу.
Она вспыхнула, отбила с себя его руки.
— Убирайся отсюда. Я не хочу видеть тебя. Ты сам говорил, чтобы я не лезла к тебе, не переступала порога твоего дома, не беспокоила и не напоминала о себе. Я исполнила твой приказ.
— Софья, но я же не знал!
— Не знал? Или не хотел знать? — по ее щекам текли злые слезы, которые она стерла резким движением руки. — Уходи. Теперь я не желаю, чтобы ты переступал порог моего дома.
— Я люблю тебя…