Соглашайся... - Виолетта Иванова

— Нет. Ты любишь не меня, не свою жену, которую бросил в самый трудный период ее жизни. Ты любишь ту, которой я стала без тебя. А мне не нужен тот, кто способен на предательство. Убирайся.

Женщина развернулась и побежала в дом. Данила следил за ней полным боли и отчаяния взглядом. Потом подошел к своему Алмазу, который тихо стоял в стороне, уперся лбом в его плечо.

— И что мне делать? — спросил он у коня.

Тот в ответ тихо фыркнул, качнул головой, словно говорил — «подожди». Данила сел в седло, направил Алмаза в сторону дороги. Уезжать не хотелось, но что-то кричало в груди, что сейчас он должен уехать, оставить Софью, дать ей успокоиться. Потом он вернется. Они должна поговорить. Он сам должен ответить на все вопросы, которые возникли между ними. И на многие из них у него не было ответа. Белоярцев мог ответить только на одни — он всегда будет рядом с Софьей и детьми.

Когда муж выехал со двора виллы, Софья отошла от окна, устало опустилась на кресло перед туалетным столиком, посмотрела в глаза своему отражению в зеркале. Она понимала, что рано или поздно Белоярцев найдет ее, но не была готова к их встрече. Боль обиды в ее сердце немного успокоилась, затаилась. Она заставила себя снова улыбаться. Никто не должен видеть ее слез.

Перед своим исчезновением она написала письма Марии, управляющему «Шоколадницей», попросив у них прощение за то, что пришлось срочно уехать. Мария поймет ее, так как Софья рассказала подруге свою грустную историю. Управляющему оставила доверенность и доступ к специальному счету в имперском банке, чтобы он в ее отсутствие вел все дела.

Долгая дорога в Портоленсу утомила Софью, но и позволила разобраться в своих чувствах. В ее душе клубились обида на мужа и извечная тяга к мужчине. Эту единственную ночь с Данилой она не забудет никогда. Она сама горела в его руках, и он сам же растоптал тот огонь, что вспыхнул в ее груди.

Она прибыла со своей служанкой Маришей на виллу, где их уже ожидала Лукерья с семьей. Ивашка подрос, вытянулся, помогал родителям по хозяйству. Лукерья наняла еще одну местную женщину, которая помогала ей по дому и саду.

Когда Софья поняла, что ее единственная ночь с мужчиной не прошла даром, она улыбнулась, приложив руку к животу. Она не спешила говорить об этом своим служанкам, боялась спугнуть счастье. Но когда беременность было уже не скрыть, Мариша и Лукерья окружили ее такой заботой, что она была готова сбежать от них подальше.

Над именами дочери и сына Софья думала недолго. На вилле царила такая радость, когда близнецы появились на свет, что Софья не переставала улыбаться. Чем взрослее становились дети, тем отчетливее она видела их сходство с Данилой. Начинало биться сердце, когда она представляла себе, что он найдет их и отберет детей. Но шли годы, а муж так и не объявлялся. Софья успокоилась, даже перестала прятать детей на этой уединенной вилле, несколько раз выезжала с ними в город, заехала на виноградники к Эмине и Римару, которые встретили их, как родных. Почти два месяца они провели в доме Тривелонов, потом вернулись обратно на виллу.

По вечерам, уложив детей спать, Софья выходила на балкон, садилась в уютное плетеное кресло и слушала, как там внизу под утесом шумит море. И грустила. Она и сама не знала, хочет ли она вновь встретится с Белоярцевым чтобы рассказать ему о детях, или не желает видеть его. Софья вновь вспоминала, как приехала в Большеград, куда переехал Белоярцев, чтобы увидеть его. Она слышала слишком много слухов о нем, что ходили по столице, многие женщины мечтали стать его любовницей, делились со своими подружками пикантными подробностями их «отношений» с первым красавчиком Большеграда. Ревность сжигала душу Софьи, но она вновь и вновь заставляла себя улыбаться, занималась своей кофейней, открытие которой должно было стать для столицы главной новостью.

Увидев на приеме графини Масляницкой мужа в компании другой женщины, Софья вновь удержала лицо, хотя хотелось кричать от боли, что била ее изнутри. Она видела, как муж сейчас смотрит на нее, как ищет с нею встреч, наблюдала за ним через свое потайное окно в кофейне, но не решалась сделать шаг, чтобы признаться ему в свой тайне. Да, Данила красивый мужчина, с годами он, как хороший коньяк, становился только красивее. Ни одна из женщин не оставалась равнодушной в его компании, мечтая занять возле него место жены.

Софья после приема у Масляницкой пыталась не попадаться Белоярцеву на глаза, но их снова свело несчастье. Она, переступив через свою обиду, хотела открыться ему, но муж не был готов принять правду даже после их волшебной ночи. Сказанные им слова разбили то хрупкое, что родилось в ее сердце в эту ночь. И Софья решила исчезнуть из его жизни. И вот он появился, увидел детей. Что она хотела от их встречи? Какие слова ждала? Сказал ли он то, чего так хотело ее сердце? Нет, не было сказано ни одного слова из того, из-за чего она могла бы принять его, простить.

А ее глупое сердце так хотело верить, что он еще вернется.

На следующий день дети пристали к Софье с вопросами о том, что за дядя привез их на виллу и почему мама была такой злой на него.

— Когда-то мы были знакомы с этим дядей, но он обидел меня, — Софья с осторожностью подбирала слова. — Поэтому я решила уехать, чтобы больше не ругаться с ним.

— А если он снова приедет? — спросил сын со всей детской серьезностью. С каждым годом он становился все больше похожим на Данилу. — Ты простишь его? Мне показалось, что дядя хороший. Он не ругал нас с Лидой, а даже прокатил на своем большом коне. Я бы еще хотел покататься на коне.

Софья только улыбнулась вместо ответа. Что ответить Евгению, она не знала. Всю ночь она искала ответы на свои вопросы и не находила их.

— Хозяйка, — в дверь постучала и вошла Мариша, — там приехал господин, что вчера привез детей. Просит принять его.

Софья замерла, сжимая пальцы в замок.