Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

Каждое слово как пощёчина.

Я сжимаю лямки рюкзака так, что пальцы белеют.

— А я могу хотя бы подумать?

— На мой взгляд здесь не о чем думать, но если тебе так нужна пауза — думай, — Юрий Сергеевич встаёт. — Но недолго. Завтра утром я жду ответ. Если согласна — приезжай с паспортом. Если нет — не приезжай вовсе.

Он уходит из гостиной.

Я остаюсь одна в этом огромном, холодном, идеальном помещении.

Я не помню, как выхожу из квартиры. Не помню, как нажимаю кнопку лифта. Как выхожу из подъезда.

Вокруг темно. Фонари заливают тротуар жёлтым светом, выхватывая из темноты мокрый асфальт, скамейки, редких прохожих. Я выхожу на улицу и просто иду. Не знаю куда. Не знаю зачем.

Ноги несут меня вперёд, а в голове пустота.

Нет. Не пустота. В голове застряли слова. Они крутятся на повторе, как заевшая пластинка.

Ты выйдешь за меня замуж.

Я останавливаюсь посреди тротуара. Кто-то толкает меня плечом, что-то говорит, но я не слышу. Смотрю перед собой и пытаюсь дышать.

Замуж. За него.

Брак на год.

Фиктивный?

Я вспоминаю его лицо. Холодное, спокойное, уверенное. Вспоминаю его слова: «Ты будешь послушной». И жить я должна в его доме. В этой стеклянной башне, где всё чужое, дорогое, правильное.

Я делаю шаг. Ещё один.

Паника нарастает где-то в груди, сжимает горло. Я пытаюсь её подавить, но она лезет наружу. Слёзы подступают к глазам, я моргаю, смаргиваю, но одна всё равно скатывается по щеке. Вытираю её рукавом куртки.

Если я соглашусь...

Я иду дальше. Фонари мелькают один за другим. Люди проходят мимо: спешащие, уставшие, счастливые, равнодушные. А я — потеряна. Совсем потеряна.

Если я соглашусь, папа вылезет из долгов.

Отец перестанет пить. Перестанет сидеть в этой грязной квартире, заваленной бутылками и окурками. Он сможет начать сначала. У него будет шанс.

Если я соглашусь, мама получит лечение.

Лучший реабилитационный центр. Лучшие врачи. Она встанет на ноги. Она заговорит. Она снова будет улыбаться — настоящей улыбкой, а не той кривой, которая разрывает мне сердце.

Если я соглашусь, всё будет хорошо.

Для них.

Я останавливаюсь. Смотрю на своё отражение в тёмной витрине какого-то магазина. Бледное лицо, растрёпанные волосы, красные глаза.

А для меня?

Что будет у меня?

Я выйду замуж за чужого человека. Буду жить в его доме. Буду делать то, что он скажет. Буду послушной.

Год.

Всего год.

Но что значит «всего год», когда ты отдаёшь чужому человеку свою жизнь? Своё тело? Свою свободу?

Я прижимаю ладони к лицу. Пытаюсь успокоиться. Дышу. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Вспоминаю маму. Её руку, гладящую меня по голове. Её глаза, полные боли и надежды.

Вспоминаю папу. Сломленного, жалкого, но всё равно моего папу. Который когда-то носил меня на плечах и учил не сдаваться.

Я убираю руки от лица. Смотрю в ночное небо. Звёзд не видно, город слишком яркий.

У меня нет выбора.

Наверное, его и не было с того момента, как я переступила порог родительской квартиры.

Достаю телефон. Смотрю на экран. Папа звонил два раза. Я не слышала, ставила на беззвучный режим.

Убираю телефон обратно.

Не сейчас.

Я не могу сейчас с ним говорить. Потому что, если услышу его голос сломаюсь. Или соглашусь сразу не думая. Или скажу «нет» и брошу трубку.

Я должна пережить эту ночь сама.

Я иду дальше. Не знаю куда. Просто иду по незнакомым улицам, среди чужих домов, чужих машин, чужих людей.

В голове крутится одно и то же.

Если я соглашусь, они будут спасены.

А что будет со мной?

Ответа нет.

— Девушка, а куда вы идёте в столь поздний час? Разрешите составить вам компанию? — несколько фигур в чёрном преграждают мне дорогу, не давая двинуться дальше.

Я останавливаюсь. Сердце ухает куда-то вниз.

— Негоже одной, а вдруг кто пристанет? — второй усмехается, голос скользкий, маслянистый.

— Дайте пройти, — голос звучит твёрже, чем я себя чувствую, делаю шаг в сторону, чтобы обойти.

Но он тоже делает шаг. Снова загораживает проход.

— Ну чего ты, красавица? Не будь букой. Поздно одной, опасно. А мы ребята хорошие, проводим.

— Я сказала — не нужно.

Поворачиваю назад. Там двое. Тоже не пропускают.

— А ты не торопись отказываться, — третий, тот, что слева, лениво ухмыляется. — Сейчас поговорим, познакомимся, а там глядишь и самой захочется.

— Я не знакомлюсь.

— Зря. Такая красивая девушка — и одна. Мужик, что ли, обидел?

Он делает шаг ко мне. Я шаг назад. Упираюсь спиной в кого-то, дёргаюсь, отскакиваю в сторону. Но они сужают круг. Три фигуры в чёрном, три пары глаз, три усмешки.

— Отпустите меня, — голос начинает дрожать, сжимаю кулаки, прячу дрожь.

— А мы и не держим, — парень в чёрном разводит руками. — Просто гуляем. Вместе.

— Мне не нужна ваша компания, — я пытаюсь говорить твёрдо, но в голосе проскальзывает паника. — Оставьте меня в покое.

— Обижаешь, — третий качает головой. — Мы же по-человечески...

Он тянет руку. Хватает меня за локоть. Пальцы сильные, горячие, впиваются в куртку.

— Пусти! — я вырываюсь, но он держит крепко. Второй хватает за вторую руку.

— Да ладно тебе, — голос уже не скользкий, а злой. — Не ломайся. Сказали — проводим, значит, проводим.

Они тянут меня в сторону. Туда, где у обочины стоит тёмная машина. Кто-то открывает заднюю дверь. Я упираюсь, дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но они сильнее. Их трое. Я одна.

— Пустите! Отпустите меня! Помогите!

Но вокруг никого. Улица пустая, как назло. Фонари горят равнодушно.

— Ори громче, — скалится первый. — Полицию ещё позови. Только они в этот район не ездят, наша это территория, а ты не наша, мы тебя не знаем, значит...

Я дёргаюсь из последних сил. Ногти царапают чью-то руку. Кто-то ругается матом.

— Да сядь ты, дура!

Меня толкают. Я почти падаю внутрь машины. И в этот момент меня прорывает.

— Вам всем будет плохо! — кричу я, голос срывается на визг, но мне плевать. — Вы не знаете, с кем связываетесь!

Смех. Громкий, наглый, уверенный.

— Ой, страшно, — ржёт первый. — С кем это мы связались, девочка? С дочкой маминой? Или папиной?

— Смотрите, как нас напугала, — второй изображает испуг, хватается за сердце. — Сейчас умрём.

— Кем будешь прикрываться? — третий склоняет голову набок, глаза щурятся. — Может и правда важная шишка? А может, ты эта? По вызову?

Он скалится. Они все скалятся. Они мне не верят. Ни секунды. Для них я просто девчонка, которая гуляет одна