Огонь. Эйвери и Ривер - Ребекка Яррос

– Совет дал ему время до церемонии.

– До церемонии? – тихо спросила я.

Ривер выразительно посмотрел на меня: темные глаза, в которых можно утонуть, две маленькие морщинки меж бровей.

– Помнишь, я говорил, что через пару недель лечу в Колорадо на выходные?

Я кивнула.

– К этому сроку Бэш должен собрать остальных, – продолжил Бишоп. – Совет всеми силами вставляет ему палки в колеса, даже притом что тот оплачивает все счета. Пожарная часть и оснащение готовы, не хватает лишь команды.

– Черт, я знал, что он богат, но чтобы настолько? – Ривер глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Ладно. Значит, если мы вернемся, нам дадут воссоздать команду «Легаси»?

– Да.

– А если не вернемся?

– Тогда у них ничего не получится. Без нас нужное количество точно не наберут.

Ривер саркастично рассмеялся.

– Подумать только, а ты ведь не хотел, чтобы я был пожарным.

– Я и сейчас не хочу. Послушай, у нас есть выбор, это не приказ.

– Ты в деле? – спросил Ривер.

– Да, – ответил Бишоп.

Мое дыхание сбилось. Если Бишоп едет…

– Значит, и я тоже. Одного я тебя не отпущу. Мы ведь должны присматривать друг за другом – так ты мне всегда говорил?

Меня пронзило болью – настолько сильной, что я чувствовала, как эмоции опаляют мои нервы, будто мою душу прижигали раскаленным утюгом.

– Ага, – тихо откликнулся Бишоп. – А ты точно этого хочешь?

Его взгляд вновь устремился ко мне, будто я могла как-то повлиять на решение Ривера. Я никогда не пересекала ту линию, за которой у меня было бы право голоса, не поддавалась сильному притяжению, что возникало между нами, и не шла на поводу у своих желаний. Это было бы нечестно с моей стороны, учитывая, какая на мне лежит ответственность.

Он заслуживает большего.

Ривер крепче обнял меня за плечи.

– Бишоп, это ради отца. У нас нет выбора. Это его команда и наш дом. Если появилась возможность вернуть «Легаси» к жизни, я не могу стоять в стороне.

Вот и всё. Он уезжает с Аляски. Бросает меня.

– Вы где шлялись, черти вас подери? – заорал отец, стоило только нам с Эделин переступить порог.

Сестра вздрогнула, а я улыбнулась, чтобы успокоить ее.

– Я о нем позабочусь.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Да, – соврала я, – а что?

– У тебя глаза на мокром месте с того момента, как мы вышли от Ривера. Что между вами произошло?

Я заправила прядь светлых волос ей за ухо.

– Ничего. Между нами ничего не произошло.

– А жаль, пора бы уже… – промолвила она и ушла.

Он мой лучший друг. Не то чтобы я ни разу не представляла, каково это – быть с ним. Я ведь девушка, в конце концов. Я знала его – каждый бугорок и впадинку на теле, крошечные морщинки, что появляются в уголках глаз, когда он широко улыбается. Да что там, он даже был героем фантазий, которые заставляли меня краснеть. Вот только живу я не в фантазиях, а в реальности.

– Эйвери! – раздался крик отца из гостиной.

И в этой реальности у меня есть отец. Я вздохнула, собралась и направилась к нему.

– Да, пап?

– Где ты шлялась, черт тебя подери? – снова спросил он. – Почему не пришла домой после работы?

Он лежал на диване в гостиной, одежда была вчерашней, пахло алкоголем. Или несло от пустой бутылки «Джек Дэниелс», стоявшей рядом? Журнальный столик был уставлен тарелками в пределах досягаемости с дивана.

– Мы ночевали у Ривера, – сказала я, собирая посуду.

– А должны были здесь, дома! Нечего хвостом крутить перед этим мальчишкой.

Он на меня даже не взглянул, так и продолжал смотреть свою «Семейную вражду». Можно подумать, он знает, что такое семья. В его голове «семья» – это моя мать, а когда ее не стало… Мы для него мало что значим.

– Пап, мы просто друзья, – сказала я, унося тарелки на кухню.

– Друзья-шмузья… Принесешь мне лекарство? – Он вдруг смягчился.

Я поставила посуду в раковину и включила воду теплую, чтобы было проще отмыть остатки присохшей еды. Затем ухватилась за край столешницы и опустила голову, сделала несколько глубоких вдохов.

Ривер уезжает. Такова жизнь. Я не смогу больше радостно смеяться вместе с ним, любоваться звездами и находить утешение в его объятиях под предлогом дружбы. Вот и все.

Сердце как будто сжимали и давили, пока я не истеку кровью. Мою жизнь и без того нельзя было назвать ни роскошной, ни хотя бы достойной. Жизнь, в которой я всем должна. Должна растить Эделин. Должна заботиться об отце.

Должна.

Я стукнула бутыльком с таблетками по столу – громче, чем хотела.

Должна.

Я открутила крышку. Отец снова в нетерпении окрикнул меня из гостиной.

Должна.

Еще вчера это не казалось мне настолько ужасным, ведь была в моей жизни хоть небольшая радость: Ривер. Теперь же, когда я представила, что ждет впереди… меня вдруг захватила беспросветная тоска.

– Эйвери!

– Иду, пап. Секунду, – ответила я, понимая: если промолчу, он крикнет погромче, а потом и вовсе взревет. И начнет швыряться вещами. А если заартачусь и заставлю его встать… он что-нибудь сломает. Нам с Эделин ничего не грозит – нас он ни разу и пальцем не тронул, – просто начнет крушить то, что нам дорого, чтобы до нас дошло.

Мама погибла в аварии, а он получил травму позвоночника – и теперь мы никогда не расплатимся за ее утрату, его бесконечную боль и то, что ему пришлось уйти из полиции. Они ведь ехали, чтобы забрать нас от бабушки, у которой мы гостили на выходных. Думает, если бы не мы, она была бы жива и у него все было бы по-прежнему – работал бы полицейским.

Уж я-то знаю, даже если сам он все отрицает.

И мы с ним храним эту тайну. Он – потому что не хочет встречаться с последствиями своих действий, я – потому что он опекун Эдди. Лишь пикну – вышвырнет меня из ее жизни, и что с ней тогда будет? Даже если я пожалуюсь, что он не исполняет родительские обязанности, нет никакой гарантии, что сестра останется со мной.

Я сполоснула тарелки и загрузила в посудомойку, затем взяла обезболивающие. Эту неделю я прятала их на шкафчике. Мне приходилось постоянно перепрятывать лекарство, чтобы он не принял больше положенного.

Достав из холодильника бутылку воды, я пошла к нему и отдала таблетки.

– Давно бы так, – проворчал он и, ойкнув от боли, сел на диване.

Отец проглотил болеутоляющие и запил водой, затем почесал отросшую бороду. Я давно оставила попытки уговорить его побриться.

– Грязь бы хоть убрала. – Он махнул рукой, показывая